Ведьма глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Пальцы больше не дрожали, хотя волнение всё ещё читалось в каждой линии тела.

— Знаете, — уверенно начала она, — со мной происходит что-то странное. Я… я начала видеть сны.

Игнат наклонился вперёд, глаза загорелись интересом.

— Продолжай.

— В этих снах я снова и снова провожу тот ритуал, но всё получается. Магия послушна мне, заклинания работают так, как должны. И в этих снах нет страха, нет боли… только сила и контроль. Я чувствую, как энергия течёт через меня, послушная моей воле.

Она замолчала, наблюдая за реакцией Игната. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось глубокое понимание, словно он видел то, о чём она говорила.

— Это очень важный момент. Твои сны — это не просто случайные образы. Это разум находит путь к исцелению, учится перерабатывать травму.

— Но почему именно так? — спросила она. — Почему я снова и снова переживаю тот момент, который так сильно меня травмировал?

— Потому что разум знает, что единственный способ исцелиться — это не избегать травмы, а встретиться с ней лицом к лицу, — ответил он. — В своих снах ты учишься контролировать то, что когда-то вышло из-под контроля. Это процесс интеграции опыта, принятия его как части себя.

Пациентка почувствовала, как по щекам текут слёзы, но они были не горькими, а очищающими.

— А что, если это просто иллюзия? — спросила она, вытирая влагу со щёк. — Что, если я обманываю себя?

Игнат остановился напротив.

— Нет. Это не иллюзия. Это твой путь к себе настоящей. К той себе, которая сильнее страхов.

Спустя неделю сеансы прекратились. Аксинья справилась со своей травмой и вернула контроль над магией. В благодарность за помощь она отправила вампиру целую корзину целебных трав и растений и несколько бутылочек сваренных собственноручно снадобий. Всё это великолепие принесла в его кабинет Кира.

— Ты в знахарки подался? — спросила она с раздражением, шваркнув тяжёлую корзину на центр стола.

Игнат сразу догадался, от кого презент, но виду не подал, лишь слегка отодвинулся от золотистых стеблей сушёной пшеницы. Интересно, ему хлеб из них печь или настаивать при полной луне?

— Ты что-то хотела, Кира?

— Здесь нет пузырька с надписью «Яд», так что затея отравить тебя с треском провалилась, — язвительно отозвалась блондинка и пихнула корзину в его сторону. — Убери этот гербарий. В приёмном дышать нечем от твоих веников.

Игнат встал, медленно обогнул стол. Хирург словно того и дожидалась. Приняла защитную стойку, скрестила руки на груди, приготовившись обороняться. И как ей не наскучит эта глупая игра в завоевателя неприступной крепости, в которой она, само собой, была крепостью?

— Поужинаем? — спросил ради приличия, потому как знал, что она откажется.

— Боюсь несварения желудка, спасибо.

— Тогда выпьем по бокалу вина?

Это тоже предлагалось не раз. Он замер в шаге от своенравной барышни.

— У меня полно работы, а компания пиявки вообще не привлекает.

— Что у тебя стряслось? — внезапно спросил Игнат, вглядываясь в её лицо с сосредоточенностью золотоискателя, намывающего крупицы драгоценного металла в груде песка.

— Я предупреждала, чтобы не лез ко мне в голову?! — она потихоньку начинала клокотать от ярости.

Щёки бледные, глаза лихорадочно блестели, губы подрагивали. Она привычно хорохорилась, но прежней энергии как не бывало.

— Ты истощена, — уверенно изрёк Игнат. — И нуждаешься в питании, — он закатал рукав рубашки, расстегнул ремешок часов и протянул ей запястье.

— Даже если подыхать буду, — взвилась Кира, отталкивая его руку, — ты будешь последним, к кому обращусь.

Она крутанулась на пятках и попыталась сбежать, но он действовал быстрее. Вмиг напустил на себя вампира, вспорол клыками кожу на своём запястье, свободной рукой перехватил злюку под грудью и запечатал рот окровавленной раной.

Хирург взвилась ужом, стала лягаться, бестолково сучила в воздухе ногами, но тем не менее пила кровь. Опасливо, жадно, словно ожидая подвоха.

— Тш-ш, расслабься. Насладись. Моя кровь посильнее той водицы, которой потчует тебя братец. Будешь сопротивляться и упустишь большую часть энергии.

Он говорил и говорил. Слова растягивались в зычную песнь и проникали в самые потаённые глубины души. Кира перестала бороться, откинула голову на его плечо и обеими руками вцепилась в его длань.

— Вот так, девочка. Я могу покормить тебя и в другом смысле. Ты хочешь?

Она отчаянно закивала, потом, словно одумавшись, запротестовала.

Игнат улыбнулся, поцеловал её в висок и принял глуповатый выбор.

— Как скажешь. Когда-нибудь ты простишь мне ту выходку, ведь так?

Кира оторвалась от своего занятия и прошлась языком по краям раны, собирая мельчайшие капли крови.