В итоге на Московские проводы невесты мы собирались весьма пёстрым составом, потому что Екатерина пригласила в первую очередь всех женщин, с которыми общалась в доме Фридриха в Железногорске (с мужьями, что само собой предполагалось). Итак, в женскую делегацию оказались включены Соня, Маша, Дарья, Есения, Серафима, Марта, наша Катерина и все три лисы. Сестра Катя страшно смущалась, особенно когда Екатерина Кирилловна весело называла её тёзкой.

— И даже не думайте отказываться, дорогая, я обижусь! — всплёскивала ручками великая княжна.

— Да как же мы среди важных господ будем? — пугалась Катя. — Там же одни аристократы?!

— А здесь мы как? — возражала великая княжна. — Вот и там также.

— Так здесь мы по-домашнему…

— Ну и ничего. Там от всяких торговых домов гости будут. Знаете, сколько уже приглашений разослано?! Я ведь с вашим супругом разговаривала — у вас товарищество…

— Так небольшое! Да на троих, Афоня, Илья да батя наш.

— Вот и славно, что напомнили! — обрадовалась Екатерина Кирилловна. — И родителям вашим тоже приглашение пришлю.

Ехать вдвоём с маман Катюхе было не так страшно, и она скрепя сердце смирилась с этой мыслью, хоть глаза и продолжала таращить.

Айко, Сэнго и Хотару мужей не имели, и потому им было предложено пригласить кого-то из кавалеров. Лисы озадачились и сказали, что будут сильно думать.

Маман, получив приглашение на свадебные проводы императорской племянницы, впала в особенную суровость и тоже поехала к модистке. Надо ж соответствовать!

А вот Фридрих поначалу отказался наотрез.

— Я прошу вас понимайт, — максимально чётко выговаривал он трём весёлым князьям, — я опасайтся за свой семья. Я опасайтся нападение! Теракт! Отравление! Бог знайт, что ещё! В дорога всё это легче сделайт!

— А ты подумай вот о чём, — возразил ему Иван. — Вы поедете с нами, в составе нашей компании. Под охраной! Мы Кирюшку тоже с собой берём, так что нас будут пасти по высшему разряду. Зато! На приёме ты появишься при всех регалиях с супругой. Это будет прецедент. Выход вас вместе в высший свет, ты понимаешь?

Фридрих отошёл к окну и долго смотрел в сгущающуюся синеву вечера.

— Я понимайт, — сказал он наконец. — Это есть сильный ход. Но я очень переживайт за Эльза. И за меленький Вильгельм.

— Ребёнка с няней вместе с Кирюшкой оставить можно. Там и Илюхины будут, да и остальные все, целый детский сад.

— И Айко с ними оставим, — подал голос я. — Это такая последняя линия обороны, мимо неё хрен кто пройдёт. А Сэнго приставим Эльзу стеречь.

Хотару я собирался поручить неотступно следовать за Серафимой.

— Хорошо, — согласился Фридрих. — Но только Москва. Египет — нет.

На том и порешили.

В МОСКВУ

«Первые свадебные торжества» (они же «русские свадебные торжества») как раз пришлись на те три дня, которые в училище были отведены на самоподготовку к экзаменам. Думаю, ничего в этом особо хитрого нет, учитывая, кто расписание занятий составлял. Старшим по преподавательскому составу оставался Харитонов, обещавший «шоб мальцы не задурели» всё свободное от самоподготовки время занять армейской гимнастикой, упражнениями по стрельбе и рукопашным боем. Так что улетали мы с чистым сердцем.

«Пуля» на этот раз преизрядно напоминала цыганский табор на выезде — мамки, няньки, дети, бабушки… Отдав им на откуп основной пассажирский салон, мужская часть компании ютилась в крошечной каморке ближе к хвосту, предназначенной, вообще-то, для всяческого скарба. Там даже на двери табличка была «БАГАЖ». Вот на этом багаже мы и сидели, кто книжку почитывая, кто в карты дуясь, а кто и так, лясы точа.

Внезапно распахнулась дверь и на пороге возникла маманя:

— Ой, ребятки, а я вас потеряла! А вы чего здесь?

— Так, понимаете ли, Евдокия Максимовна, — немедля сев прямее, отчитался Петя, — нежная мужская психика не выносит детских воплей.

— Уж и нежная! — засмеялась маманя. — Дед-то вон — ничего, играется.

— Так он уж со стажем, — немного тревожно вступился за наш тесный кружок Иван (испужался, видать, что сейчас в салон выгонят да нянчиться заставят), — а мы молодые, зелёные. Сдулись, извольте видеть.

— Да уж вижу, — согласилась маман. — Погодите-ка!

Дверь закрылась, и Багратион с нервом в голосе спросил: