— Есть! — прогудел правый добрый (хотя какой же он добрый?) молодец.

На этом история с синема лично для меня закончилась.

А потом нас всех дружно вызвали в Москву. Вообще всех.

В СОСТАВЕ ДЕЛЕГАЦИИ…

— Я что-то не допетриваю. Ну Иван — брат. Маша с Соней — подружки детства. А мы-то с Серафимой там зачем? — Я, конечно, понимал, что нас, скорее всего, всё равно заставят, но пытался сопротивляться.

— Вот медведь ворчливый, а! — воскликнул Петя, вышагивая по начальственному кабинету нашего училища. — Пора бы уже привыкнуть, а тебе всё высший свет не нравится.

— Не то чтобы не нравится, а… неуютно мне среди всех этих блестящих господ, — с досадой возразил я. — Тут не так встал, на того не так посмотрел… Греха не оберёшься!

— Да перестань! — Иван плюхнулся около меня на диван и слегка толкнул в бок. — Все знают, что у русской короны имеется особенный эксцентричный герцог. Это, можно сказать, твоя самобытная черта.

— Вот ещё, «самобытная»! — ещё пуще забухтел я. — Я вам что — абориген африканский? В Брюсселе, говорят, до чего дошли — в зоопарке семью нигров показывают! И меня туда же. Вьюноши из благородных семейств будут меня друг другу на всех этих великосветских приёмах представлять: «Вот поглядите, господа, натуральный сибирский дикарь-с!» — писклявым голосом изобразил я.

— Чё придумал ещё, э! — осуждающе прогудел Багратион, тоже плюхаясь на диван, но с другой от меня стороны: — А кто против египетского Бегемота честь наших русских оборотней поддержит, скажи-ка?

— Да хоть бы и ты! Особливо сейчас. Ты, братец, куда как здоров! — с готовностью ткнул в него пальцем я и, не удержавшись, добавил старушечьим голоском: — Нонеча-то волки крупныи-и-и, не то что давеча!

Петя фыркнул, а Багратион дипломатично заметил:

— Но медведи ещё крупнее, тут уж ты не поспоришь.

— Зато ты из древнего великого рода, — привёл неперебиваемый аргумент я.

— А ты зато белый и пушистый! — обрубил наш спор Иван. — И вообще! Каждый из вас хорош, но, случись что, вы двое вместе просто оглушительно смотритесь. Особенно в компании белых лис. Так что это вопрос решённый.

— К тому же, — многозначительно добавил Петя, — красавицы наши уже сговорились. Вы думаете, почему они сегодня сюда не зашли, а сразу после своих занятий только подолами метнули и упылили дружно? К модистке поехали, к бабке не ходи.

Я подумал, что Петя, пожалуй, тоже будет шокировать высший свет, уж больно он от наших карлукских казаков нахватался. А Багратион обрадовался:

— Ну вот! — он аж подскочил, так что мы все трое заколыхались на пружинах дивана. — Сведения верные?

— Не спрашивал, но модные журналы фиксировал в количестве пяти штук, — веско подтвердил Петя.

— Нда-а-а, — слегка загрустил я, — против модных журналов не попрёшь.

Впрочем, на самом-то деле я уже смирился. Да и как тут возражать, когда великая княжна лично приглашает?

— Это праздненство — это ещё цветочки, — Петя возобновил своё курсирование по кабинету. — Тут, можно сказать, все свои. Со стороны жениха будет только свадебное посольство, остальные приглашённые гости — русские подданные.

— Это навроде проводов невесты, что ль? — уточнил я. — Только в столичных масштабах, я так понимаю?

— В некотором роде, — согласился Петя. — Но официально называется первой частью свадебных церемоний, специально для Российской империи. Многие из высшего света хотят получить приглашение, но из страны выехать по разным причинам не смогут. У кого служба, у кого стеснённость в средствах. Да и невыездные есть господа, опять же. — Голос у Пети изменился: — Враг — он, понимаете ли, не дремлет. И рисковать жизнями людей, от которых напрямую зависит безопасность империи…

— Ты совсем в эмпиреи-то не улетай, — негромко перебил его Иван.

— А… Ну да! — Петя словно проснулся и резко взбодрился: — Так вот! Будет очень много представителей от различных собраний, купеческих товариществ, общественных организаций всяких. В Египет же они не потащатся.

— Хоть это радует! — брякнул я и тут же был удостоен изумлённого взгляда Сокола, подкреплённого вопросом:

— А ты-то чего радуешься? Мы как раз в Египет едем.

— И я?

— Илья! — хором гаркнули все трое, и я понял, что мне не отвертеться.