— Алессандра! — раздался незнакомый голос, и кто-то бросился к нам с лодки справа.

Я мертвой хваткой вцепилась в конверт из плотной бумаги, который дала мне Энн, и подвинулась, чтобы энергичная блондинка не столкнулась лоб в лоб с Евой. Где-то на задворках сознания возникло жуткое подозрение, что я ее знаю.

— Привет! — улыбнулась она и помахала. — Я Лайла Моррис из лос-анджелесской балетной труппы «Метрополитен». Меня выбрали судьей в жюри «Классики», но я обязана сказать, что ваше выступление было исключительным.

— Спасибо, очень любезно с вашей стороны.

Услышав ее имя, я заморгала. А когда до меня дошло, дыхание перехватило.

— Вы — ПуантЗападногоПобережья.

— Видели мой контент? — Она сверкнула мне улыбкой, которая погасла, едва ее взгляд упал на Еву. — Просто хотела сказать, что считаю вас одной из лучших в нашем поколении, и надеюсь, что у нас будет шанс поработать вместе.

— Забавно, а я готова поклясться, что вы называли ее претенциозной и высокомерной, — заметила Ева, невозмутимо сверля Лайлу взглядом.

Гэвин фыркнул, Лайла покраснела, и мы пошли дальше.

— Это было некрасиво, — пожурила я сестру.

— Знаю, — пожала плечами Ева.

Мы подошли к причалу с логотипом «Метрополитена» и увидели, что двигатели яхты уже урчат.

— Кажется, нам сюда.

— Боже, — пробормотал Гэвин. — Двадцатиметровая?

— Я бы сказал, под тридцать, — ответил Хадсон и положил руку мне на талию. — Ты уверена?

— Я никогда и ни в чем не уверена. — Мы подошли к трапу. Сердце бешено заколотилось. — Уверенность — это по твоей части.

Экипаж был слишком занят, готовясь отчалить, и наших имен никто даже не спросил. Мы взошли на борт огромной увеселительной яхты и оказались среди шумной толпы. Задняя палуба у маленькой шлюпки, кают-компания, верхняя палуба — люди были повсюду.

— Как думаешь, где он? — спросил Хадсон.

— Обычно в личной каюте на носу. — Я кивнула в ту сторону и двинулась через толчею.

Хадсон за талию оттащил меня с дороги у стайки детей в пиджаках с галстуками и летних платьях. Они пробирались к трапу на верхнюю палубу.

— Спасибо.

Я поднесла руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце.

— Здесь еще и дети? — спросил Хадсон, когда мы вошли в кают-компанию.

— Некоторые — учащиеся школы, — ответила я, на ходу кивая и улыбаясь коллегам. — В основном здесь те, кто сегодня вошел плюс-минус в пятерку лучших в своей возрастной категории.

— Джунипер заняла семнадцатое место, — с гордостью объявил Гэвин.

— Да, — с улыбкой подтвердила я.

Лучшая новость за день, если учесть, что мне пришлось побегать за Евой.

От группы солистов у бара отделился Эверетт.

— Алли! Готова отмечать? Мартини тут наливают шикарный. — Увидев Еву, он поморщился. — Сюда, я вижу, пускают кого попало.

— Будь с ней помягче, — сказала я. — У нее был тяжелый день.

— Она заслужила.

Он одарил Еву язвительной улыбкой, но тут раздался гудок.

— О! Отплываем. — Он поцеловал меня в щеку. — Ты же знаешь, он тебя ждет. Подписывай контракт и приходи на вечеринку.

— Сначала мне нужно кое-что уладить, потом приду, — кивнула я. — Не возражаешь, если Хадсон и Гэвин побудут с вами минутку?

Хадсон напрягся:

— Мы так не договаривались.

— Расслабься, — сказал Эверетт. — Бойфрендов не берут с собой на встречи по поводу контракта. Дай ей разобраться с делами, а потом сможете ретироваться, но только после того, как мы выпьем.

Хадсон посмотрел на меня, вопросительно вскинув брови.

— Выпьем, но сначала я хочу убедиться, что получу предложение о работе, — пообещала я.

Эверетт закатил глаза:

— Конечно, получишь. И если оно хоть немного похоже на мое, мы в шоколаде. Кажется, сейчас у него Джейкоб, но он вот-вот выйдет. Они там уже черт знает сколько. Тебе пора.

Как раз вовремя. Я повернулась к Хадсону.

— Он мне не нравится, — проворчал он, пока я поправляла ему галстук.

— А по-моему, ты в нем весьма сексуален. — Я потянула за галстук, Хадсон наклонился, и мы оказались нос к носу. — Если через двадцать минут мы не вернемся, приходи проверить.

— Мне ждать двадцать минут? — нахмурился он.

Яхта пришла в движение и заскользила вдоль пирса. Хадсон обхватил меня за талию.

— За двадцать минут может случиться все что угодно.