Я набираю воздуха в грудь. Сейчас мне понадобится вся моя выдержка.

– Толя, наш сын в беде. Ему грозит тюрьма.

Анатолий хмурится:

– Это из–за той дурацкой выходки с Верой? Она в больнице. Сотрясение, амнезия...

– Да. Но еще... – я запинаюсь, слова даются с трудом. – Еще у него нашли запрещенные вещества в крови. Толя, Кирилл принимает какую–то дрянь. И если Вера не вспомнит, что произошло, если откажется от показаний... Сын может сесть за решетку. На несколько лет.

Повисает тяжелая пауза. Я вижу, как меняется лицо Анатолия… удивление, шок, гнев, растерянность сменяют друг друга.

– Этого не может быть, – наконец произносит он. – Кирилл не наркоман. Он всегда был хорошим мальчиком.

“Был” – это слово режет слух. Как будто наш сын уже в прошлом.

– Я тоже не могла поверить, – мой голос дрожит. – Но факты... Анализы не лгут. И эта агрессия... Господи, как я могла проглядеть?

– Действительно, Ксения, как ты могла? – внезапно резко говорит Анатолий. В его тоне столько яда, что я вздрагиваю. – Ты же у нас идеальная мать. Всегда все под контролем. А сына в наркоманы пустила!

Я задыхаюсь от возмущения. Он смеет меня обвинять?!

– А ты? Ты вообще помнишь, что у тебя есть сын? Когда ты последний раз с ним разговаривал, интересовался его жизнью?

– Я работал, обеспечивал семью! – он почти кричит. – А ты должна была следить за детьми! Вот до чего ты довела – сын фиг знает что употребляет, дочь вообще от рук отбилась... не хочет со мной разговаривать!

– Не смей так говорить об Алине! – я вскакиваю, руки сжимаются в кулаки. Меня трясет от гнева. – Наша дочь – умница и красавица! А твой уход стал для нее страшным ударом!

– Да неужели? Только поэтому она ни разу не попыталась со мной связаться? – Анатолий тоже встает, нависает надо мной. – Признай, Ксения, это ты настроила детей против меня! Ты всегда меня ненавидела!

– Ненавидела? – я задыхаюсь. Не могу поверить, что он говорит это. – Я любила тебя больше жизни! Я посвятила тебе лучшие годы! А ты... Ты предал меня. Предал нас всех.

В горле встает ком, слезы подступают к глазам. Но я не дам им пролиться. Не сейчас.

Анатолий отворачивается, плечи его поникли. Будто из него разом выпустили весь воздух.

– Уходи, Ксюша, – глухо говорит он. – Я не могу тебе помочь. Разбирайся сама. Это твоя вина. Ты довела сына. Тебе и решать.

Меня будто окатывают ледяной водой. Его слова – как пощечина. Нет, хуже. Как нож в спину. От самого близкого человека.

– Ты... ты сволочь, Толя, – выдыхаю я. Слезы все–таки прорываются, текут по щекам. – Какая же ты сволочь!

Я разворачиваюсь и почти бегу к двери. Мне нужно уйти отсюда. Сейчас же. Иначе я задохнусь.

Уже на улице меня накрывает осознание. Он не поможет. Анатолий окончательно вычеркнул нас из своей жизни. Теперь я одна. Совсем одна перед лицом всех бед.

Телефон звонит, когда я в полубессознательном состоянии плетусь к метро. Номер Кирилла. Сердце замирает.

– Алло! Кирилл, сынок, что случилось?

– Мам... – его голос какой–то потухший, безжизненный. – Меня отпускают. Пока. Под подписку. До выяснения.

– Это же... Это же хорошо? – я боюсь поверить в лучшее. – Значит не будет суда? Тюрьмы?

– Если Вера очнется. Если вспомнит. А если нет... – он судорожно вздыхает. – Мне конец, мам. Никто не поверит, что я не хотел. С моими–то анализами...

У меня подгибаются ноги. Я опускаюсь на ближайшую скамейку. Голова идет кругом.

– Кирюша, милый, все будет хорошо, – бормочу я, еле шевеля непослушными губами. – Мы справимся. Мы обязательно справимся...

Но сама не верю в свои слова. В голове только одна мысль. Вера должна очнуться. Должна все вспомнить. Иначе моему мальчику конец.

Иначе нам всем конец.

Глава 14

Утро встретило меня холодным светом, пробивающимся сквозь тонкие занавески. Я сидела за кухонным столом, сжимая в руках уже остывшую чашку кофе, и смотрела в пустоту. Вчерашний разговор с Анатолием всё ещё звучал в голове, как заезженная пластинка. Его слова – “Это твоя вина. Тебе и решать” – резали, как нож, оставляя за собой горький привкус предательства. Но хуже всего была мысль о Кирилле. Мой сын, мой мальчик, сидящий в камере, с клеймом наркомана и преступника. Как я могла этого не заметить? Как могла допустить, чтобы его жизнь скатилась в пропасть?

Я встряхнула головой, отгоняя эти мысли. Самобичевание не поможет. Нужно действовать. Нужно найти способ вытащить Кирилла, выяснить, что с ним произошло, и понять, как вернуть его к нормальной жизни. Но с чего начать? Я была всего лишь журналистом, пишущим статьи о семейных традициях, а не супергероем, способным решить все проблемы одним махом.

Мой взгляд упал на телефон, лежащий на столе. Инна. Она вчера говорила, что знает хорошего адвоката, который помог её подруге в сложной ситуации. Я схватила телефон и набрала её номер, почти не надеясь, что она ответит так рано. Но после третьего гудка раздался её голос, чуть хрипловатый, но тёплый.