– Господи, – выдохнула я. – Инна, мне так жаль. Не могу даже представить, каково вам.

– Да уж, – она невесело усмехнулась. – Не дай Бог кому-то такое пережить. Но я смотрю на вас, Ксения, и понимаю, что вам сейчас не легче. Может даже тяжелее.

Я опустила глаза. Да, Инне хотя бы не пришлось вытаскивать сына из тюрьмы. И её муж не избил до полусмерти любовницу.

– Я не знаю, что делать, – призналась я, комкая в руках салфетку. – Совсем. Такое чувство, что моя жизнь летит в пропасть, а я не могу ничего исправить. Не знаю, как помочь сыну. Не знаю, как жить дальше самой.

Инна накрыла мою руку своей. Её ладонь была тёплой и слегка шершавой.

– Ксения, послушайте. Я не могу дать вам совет. Не могу сказать, что всё наладится, или что надо забыть и простить. Но я точно знаю одно… вы сильная. Очень сильная. Раз решились рассказать всему миру свою историю, раз не сдались, не опустили руки.

– Я не сильная, – я покачала головой. – Я растеряна, напугана, совершенно раздавлена. Я просто не знаю, как быть слабой.

– Это и есть сила, – тихо сказала Инна. – Не знать, как сдаться. Бороться, даже когда кажется, что нет смысла. Идти вперёд назло всему.

Её слова отозвались во мне волной тепла. Может она права? Может не важно, что я чувствую. Важно что я делаю. А я не сижу, сложа руки. Я пишу, я ищу помощь, я стараюсь что-то изменить.

– Спасибо, – прошептала я, сжимая её пальцы. – Спасибо вам. Мне это очень нужно было услышать.

Инна улыбнулась сквозь слёзы.

– Знаете, мне кажется, мы с вами сможем помочь друг другу. Поддержать, поделиться опытом. Может быть даже подружиться. Как думаете?

Я кивнула, не в силах говорить. Ком в горле мешал. Подружиться. Обрести кого-то близкого после такого предательства. Это казалось почти невозможным. Но таким необходимым.

Мы ещё долго сидели в кафе, разговаривая обо всём… о детях, о работе, о планах на жизнь. С каждой минутой я чувствовала, как тугой узел внутри меня понемногу ослабевает. Как сковавший сердце лёд даёт первую трещину.

Может быть, я справлюсь. Может быть, у меня получится пережить этот ад. С помощью таких же сломленных, но не сломавшихся женщин, как я.

Когда мы прощались, я крепко обняла Инну. Совсем недавно она была для меня лишь именем в письме, а сейчас стала почти родной. Удивительно, как иногда самые страшные события сводят нас с нужными людьми.

– Звоните мне в любое время, – сказала Инна на прощание. – Если станет совсем невмоготу. Если покажется, что нет выхода. Обещаете?

– Обещаю, – твёрдо ответила я.

И я знала, что сдержу обещание. Теперь у меня была поддержка. Опора. Надежда. То, без чего невозможно двигаться дальше.

Я вышла из кафе, вдыхая свежий весенний воздух. Моя жизнь по-прежнему была разрушена. Мой сын по-прежнему сидел в камере. Мой муж по-прежнему любил другую. Но я больше не чувствовала себя беспомощной жертвой обстоятельств.

Я чувствовала себя бойцом. Пусть израненным, пусть едва стоящим на ногах. Но готовым сражаться. За себя, за своих детей, за своё право быть счастливой.

В кармане завибрировал телефон. Номер Анатолия. Секунду поколебавшись, я сбросила звонок. Нет. Сейчас не время для разговоров с ним. Сейчас время залечивать раны и собирать себя по кусочкам.

Я решительно зашагала по улице, навстречу новым испытаниям. Навстречу новой себе. Той себе, которую я ещё только предстояло узнать. Сильной, независимой, непобедимой.

Той, которая выдержит что угодно. И кого угодно.

Я стою у дверей квартиры Веры, где сейчас живет Анатолий… и не решаюсь позвонить. Каждый раз, когда моя рука тянется к звонку, внутренний голос кричит: “Остановись! Он не стоит твоего унижения!”. Но потом я вспоминаю бледное лицо Кирилла на допросе, его дрожащие руки в наручниках, и страх за сына пересиливает гордость.

Наконец я нажимаю на кнопку. Через минуту дверь открывается, и на пороге появляется Анатолий. Выглядит он... странно. Домашняя одежда, всклокоченные волосы, помятое со сна лицо. Таким я его не видела уже много лет. С тех пор, как он стал успешным бизнесменом и начал тщательно следить за своим внешним видом.

– Ксюша? – его голос звучит удивленно и настороженно. – Что ты здесь делаешь?

– Нам нужно поговорить, – я стараюсь, чтобы мой тон был спокойным и твердым. – Это важно. Пустишь?

Он медлит пару секунд, потом нехотя отступает в сторону, пропуская меня. Я прохожу в квартиру, осматриваюсь. Обычная берлога… немытая посуда в раковине, разбросанные вещи, пустые бутылки на столе. Неужели так быстро опустился без моей заботы?

– Я слушаю, – Анатолий усаживается в кресло и смотрит на меня выжидающе. – Что случилось?