Я нетерпеливо притопываю ногой по асфальту, наблюдая, как частный реактивный самолет Вульфа плавно съезжает с взлетной полосы и поворачивает в мою сторону. Рейс Генри из Барселоны задержали на три часа из-за непогоды. Мне следовало просто прилететь в Нью-Йорк и встретиться с ним там, вместо того чтобы заставлять их делать остановку в этом маленьком аэропорту под Питтсбургом, чтобы забрать меня, но Генри настоял.

Едва двигатели самолета затихают, как аварийный люк распахивается. Джек, один из штатных пилотов Генри, опускает трап. Полагаю, это означает, что можно подходить, что я и делаю, не дожидаясь разрешения стюарда.

Они выходят один за другим — сначала Майлз, который практически бежит, чтобы убраться подальше, затем стюардесса, которую я не узнаю, но на ее лице написано беспокойство, затем Джек и худощавый седеющий мужчина, должно быть, второй пилот.

До меня доносится голос Генри. Он на кого-то кричит.

Я замираю у подножия трапа, глядя на Майлза.

— С кем это он?

— Он говорит по телефону. Что-то насчет Скотта. — Майлз смотрит на меня многозначительно. Должно быть, он в курсе происходящего. — Но он сказал, чтобы ты поднялась сразу же.

Джек забирает у меня чемодан.

— Мы вылетим в Нью-Йорк, как только он пустит нас на борт.

Я поднимаюсь по ступенькам, мое возбуждение от предстоящих нескольких дней с Генри теперь омрачено беспокойством.

Генри сидит спиной ко мне, когда я вхожу в салон. Он прижимает телефон к уху, другая рука лежит на макушке.

— Мне плевать! Нет! Мы оба знаем, что последнюю неделю перед смертью с его головой все было в порядке… Нет…

Я бросаю сумочку на кресло, и он оглядывается на меня.

Я тепло улыбаюсь ему.

Он отворачивается.

— Я ни за что не пойду против воли моего отца. Ты видел аудит… Ты что, блядь, прикалываешься? — Он ревет. — «Downing» одна из самых уважаемых аудиторских компаний! У меня нет времени на это дерьмо. Немедленно разберись с этим! — Он завершает звонок, а затем швыряет телефон на одно из белых кожаных кресел. — Сукин сын!

Зная, что лучше не спрашивать его, в чем дело, я тихо подхожу к нему и обнимаю сзади. Каждая мышца его тела напряжена, грудь тяжело вздымается. Я прижимаюсь лицом к его спине и провожу рукой по твердым мускулам его живота, надеясь, что это поможет ему успокоиться.

— Боже, Эбби. Я правда не в настроении, — бормочет он.

— Т-ш-ш… Я знаю. Мне просто очень хочется прикоснуться к тебе, я соскучилась, — тихо шепчу я, другая моя рука ложится ему на грудь, притягивая его ближе. Я глубоко вдыхаю, один только его запах будоражит мою кровь.

Проходит несколько безмолвных, напряженных мгновений.

И вдруг я оказываюсь прижатой к стене, а губы Генри впиваются в мои, его губы заставляют меня раскрыться, язык проникает внутрь, почти лишая возможности дышать.

— Генри! — ахаю я, разорвав поцелуй, но его губы тут же спускаются на мою шею, а лихорадочные пальцы за секунды расстегивают пуговицы моей блузки, а затем и бюстгальтер. Его щетина царапает мою кожу, когда он втягивает в рот грудь, а его руки тем временем дергают мой ремень.

— Генри! — я бросаю взгляд на зияющий дверной проем. — Они могут вернуться в любую секунду!

— Какого хрена ты надела узкие джинсы, чтобы встретить меня? — ругается он, игнорируя мое беспокойство. Он грубо стаскивает их с моих бедер до самых колен, увлекая за ними и трусики.

— Генри!

Он хватает меня за талию и уносит за угол в крошечное служебное помещение, скрытое от глаз со стороны входа в самолет.

Крошечная металлическая стойка кажется холодной, когда он усаживает меня на нее. Он стаскивает с меня туфли, а затем и джинсы, швыряя их на пол.

— Платья, Эбби. Юбки. Облегчи мне задачу.

Резким движением он задергивает занавеску в крошечном служебном помещении. Поспешно расстегивает ремень и ширинку.

— А я думала, ты не в настроении, — поддразниваю я, опуская взгляд на его твердый член.

— Я передумал, — он подхватывает меня руками под колени и приподнимает ноги, проверяя мою гибкость, открывая для себя.

Я вскрикиваю от его первого резкого толчка, интенсивность которого почти невыносима.

— Прошло несколько недель, Эбби. — Еще один резкий толчок, и я прикусываю губу, чтобы меня никто не услышал. Он напряженный и злой — не на меня, я понимаю — и ему нужна разрядка.

И, признаюсь, эта безжалостная сторона Генри, проявляющаяся время от времени, меня заводит. Так что я прижимаюсь к узкой стойке и смотрю, как Генри снова и снова входит в меня, и с каждым толчком мое тело становится все более влажным.