Все невольно посмотрели на Илью.

— Наверное, — тихо произнес он, — если со мной заговорит гуль, мне стоит заткнуть уши.

Укол вышел довольно болезненным, Тема поморщился и вышел из кабинета, прижимая кусочек ваты к плечу. В коридоре, на металлическом дырчатом стуле сидел Роман — невольный собрат по неизвестной вакцине от радиации.

— Как самочувствие? — спросил собиратель. Роман получил дозу первым, так что Теме неплохо было заранее узнать, поплохеет ему или нет.

— Бодрое, — ответил Роман, — но попросили все равно полчаса тут посидеть, мало ли.

— Меня тоже. Что ж… — он задумался, о чем бы таком спросить ученого, пока других членов отряда нет рядом.

— Как думаете, Артемий, мы справимся? — Роман оказался проворнее в формулировании вопросов.

— Об этом я стараюсь не думать.

— Почему?

— Потому что в конце концов мне будет абсолютно насрать победили мы или проиграли.

— Неужели вас не беспокоит судьба Атома?

— Живого меня — да. Мой труп же это будет слабо интересовать.

— Вы так уверены в своей гибели?

— Я сижу тут с вами, в меня только что вкололи какую-то дрянь, которую даже на крысах не тестировали, но уверяют, что она спасет меня от облучения. Я бы на себя не поставил.

Роман легко улыбался, веселые морщины расходились от его глаз. Как-то у него все легко, думал Тема. Они идут навстречу собственной гибели, а у него ты смотри — ирония в зрачках играет. Артемий вдруг подумал, что, может быть, Роман хочет умереть. Так ведь бывает. Вот и радуется возможности сделать это не бесполезно. В этот момент собиратель осознал, что хочет спросить.

— Вы, кажется, знали Илью до того, как он потерял память?

— Да, мы с ним работаем… ну, видимо, теперь “работали” вместе в Институте Технологий. Не то чтобы прям пересекались, Илья был полевым работником. Не так как вы, но все же ездил в экспедиции в пустошь. А я, так как сказать, сидел за бумажками больше. Плюс он молодой, я старый… приятельствовать сложно при таком раскладе. Но Илья, не поймите меня неправильно, выделялся, поэтому я его запомнил.

Конечно, альбиноса в коллективе сложно игнорировать.

— То есть вы особо не общались?

— Не сказал бы. Может, пересекались на обедах иногда. Я по-настоящему обратил на него внимание, только когда уже сказали, что в последней экспедиции пропал сотрудник. Он, собственно, должен был проводить испытания с каким-то прибором… теперь-то понятно с каким — с роботом-шпионом этим. Его сопровождали двое военных, но их, в отличие от Ильи, так и не нашли… но что поделать, это пустошь, так ведь?

— Да, — ответил Тема, — пустошь… А он уже тогда реагировал на трансляцию Нового Храма?

Роман задумался.

— Вы знаете, я сейчас понял, что понятия не имею. Я же не следил за ним, в конце концов, может он вообще радио не слушал никогда. Но, наверное, да? Вряд ли же в пустоши в нем что-то настолько изменилось, что он стал… храмовцем? Так, кажется, таких людей называют?

Тема помотал головой, слегка удивленный, что Роман не в курсе.

— Нет, — ответил он, — храмовцами называют тех, кто идет в Пятно по своей воле. Потому что поверили в эту чушь головой, а не попали под влияние.

— А вы это различаете?

— К сожалению. Мои родители были такими.

— Я не знал. Очень вам сочувствую.

Тема смотрел на пожилого ученого и почему-то решил продолжить:

— Они вернулись через несколько дней. Мне было шестнадцать. Отец занес маму на руках, она уже не могла ходить. Они выглядели… ужасно. Отец положил маму прямо на пол в коридоре квартиры, потом обернулся и его вырвало кровью в подъезд. Потом, конечно, врачи, больница, капельницы. Мама умерла очень быстро, а папа, к сожалению, продержался дольше.

— К сожалению?

— Он мучился. Разумнее… милосерднее было бы помочь ему уйти из жизни, но в Атоме так не принято. Пока человек в сознании, пока мозг жив, врачи будут спасать.

Роман задумался и сказал:

— Простите, Артемий, но я хочу вас спросить. Как вы себя чувствуете, зная, что… что Пятно делает с человеком? Зная, что вам придется повторить путь своих родителей?

Тема пожал плечами.

— Сейчас думать об этом нет никакого смысла, — ответил он. — У них был выбор, у меня нет.