— Канал тот же, — заметил Максимов, который залезал последним. Он закрыл люк десантного отсека за собой и транспортер тут же ожил, заорал, точки габаритных огней загорелись во тьме. Тяжелая машина тронулась, сделала небольшой круг, загребая гусеницей грунт и покатила в центр поселка.

А Тема повернулся и зашагал в другую сторону. Вообще до Юрманки было достаточно далеко. По прикидкам при хорошем темпе он бы добрался туда за два с половиной часа. Но темнота, комарье, холод — все это будет его замедлять. Скорее всего, вылазка займет всю ночь. Он вернется уже засветло. Ему не привыкать пропускать сон, хотя вообще это не очень приветствовалось — внимание и бдительность падает, а пустошь такое любит. Невнимательный собиратель — мертвый собиратель. Но это был осознанный риск.

Дорога была дрянная для пешика, размочаленная тяжелой техникой — никто кроме военных тут не ездил, дорога превратилась в месиво, взбитое гусеницами. Вросшие в землю довоенные отбойники обозначали границы дороги. Поэтому Тема жался обочины — там почва была потверже. Лес впереди менялся, и собиратель скорее чувствовал это, чем видел — днем все до горизонта впереди было бы забито рыжей листвой, но сейчас по темноте все потеряло свои краски.

Довольно быстро Тема достиг отворота на лыжную базу — не ту, которая ему нужна, другую, заброшенную, используемую как заставу во времена, когда до Юрманки Атом еще не дотянулся. Здесь он наконец почувствовал, что он действительно в пустоши и ничего не мешает ей “говорить”. Сначала он, конечно, услышал себя — шаги, сердцебиение, размеренное дыхание, поскрипывание и шуршание снаряги. Затем — лес. Стоны и скрипы деревьев, шелест ветра и еще много чего еще, что нельзя было просто идентифицировать. Хищник с голодухи вышел на ночную охоту? Лось прет через чащу по своим делам? Медведь решил почесать спинку об упавший ствол? Бобры обтачивают дерево, чтоб построить запруду?

Это были понятные звуки, они существовали и до того, как эти места стали звать пустошью. Их, может быть, было куда меньше из-за вездесущности человека, которому только дай пошуметь — потарахтеть двигателем, потрещать ветками в костре, погреметь музыкой из колонок, потренькать на гитаре, пошуршать пакетами и, конечно, заполонить абсолютно все своей отвратительно членораздельной речью, стройность которой была чужда всему вокруг.

Сейчас природа наверняка смелее. Но кроме нее было и другое — что, как считается, умели ощущать только собиратели. Земля и все вокруг болело. Человечество нанесло планете такой мощный урон войной, что боль этого летящего в космосе шара можно было ощутить физически. Тема чувствовал стопами, как где-то внизу пытаются очиститься грунтовые воды. Как везде, по всему лесу вокруг скрипит ржавчина, как радиация — та, которую не чуют дозиметры, — течет и изливается почти из каждой мелочи, которая имеет человеческое происхождение и эта сраная мелочь повсюду — от забытых в лесу автомобилей, которые медленно превращались в кустистые холмики, до разлитого повсюду невидимого взгляду пластика.

Лес болел — он корчился, он выживал. Комары и мошка, от которых Тема лениво отмахивался, чувствовали себя еще хуже человечества. В старых книжках и журналах он много раз читал фразу, что в ядерной войне выживут только насекомые, особенно тараканы. Но это оказалось неправдой — как минимум фонд летучих сикарашек сильно поредел. До войны его в этих местах наверняка сожрали бы с потрохами, и он вернулся бы в поселок больше похожий на бугорчатый шар плоти, чем на человека. Теперь же было достаточно иногда шевелить открытыми участками, чтобы вообще избежать укусов.

И было что-то еще, совсем неуловимое и вскоре Тема, словно дегустатор, вычленил этот тонкий аромат, струйку чужеродности. Пятно. Дьяволы притащили за собой почти незаметный, но очень характерный привкус мертвого мегаполиса.

До поворота к базе Артемий не дошел — нырнул в лес раньше, учуяв речку. Судя по всему Дьяволы тут поумнели и, скорее всего, выставили дозоры. Зайти к ним с главного хода было бы глупостью. Поэтому Тема пошел речкой, хотя это было и гораздо сложнее — берега заболотило, в темноте было совсем не видно куда ступать и всегда была опасность в целом потеряться. Но журчание ручья подсказывало путь. У самой заставы военные карты, которые им показывали, обозначали запруду. А значит ручей выведет прямо к ней. К подножию горы, под которой расположилась застава.

Лес отреагировал на вторжение человека — какая-то мелкая живность разбегалась в стороны, шелест ветра в ветках стал сильнее и будто закрыл от внешнего мира со всех сторон. Тема чувствовал, что его будто обнимают и убаюкивают. Сказывалось, что он решил не спать ночь.

Очень скоро он понял, что ручей ведет его не туда — он ошибся с речкой. И стал загребать восточнее. Без очевидного звукового ориентира будет сложнее, но ему надо найти новый такой же.

Двигаясь на восток он довольно быстро вышел из-под сени деревьев и оказался в поле, разрубленном лесополосами. Здесь было легко — еще более черный, чем само небо, горб Глухариной горы лежал почти на юге, а значит Тема был почти у цели. Он двинул туда, используя массу впереди как ориентир и довольно быстро уперся в новый ручей. Теперь осталось только идти вдоль него.

Очень быстро слева он увидел свет — кто-то шарил фонариками по темноте. Слышались негромкие разговоры. Быть замеченным в планы Темы не входило, поэтому он аккуратно перемахнул через ручей, угодил в мягкий, чавкнувший берег, ушел в грязь почти по лодыжку, но теперь он был на другом берегу и стал пробираться вверх по склону. Он двигался вверх и в сторону и вскоре вышел на относительный простор — бывший лыжный склон. Конечно, он давно зарос, но подниматься здесь было проще, чем в лесу, где вообще ничего не было видно. У Темы был с собой фонарик, но он благоразумно им не пользовался.

Встретив одну из опор довоенного кресельного подъемника, собиратель остановился отдохнуть и осмотреться. Тросы канатки уцелели, ветер шумел и потрескивал в них, ржавые сиденья натужно скрипели.

Тема посмотрел сначала вниз через ночную оптику ускорителя. Ближе к склону, у самого ручья — три капитальных строения, некогда штаб и администрация заставы. Три теплых пятнышка рядом — люди, видимо, выставленный Дьяволами караул, их фонарики он и заметил. От зданий уходила дорога на север и терялась во тьме. На схеме там значились склады и домики казарм. Все было темным и непроглядным — заставу отрубили от внешнего электроснабжения. Не были ни костров, ни других признаков заметного тепла. Странно. Дьяволы вели себя максимально разумно — понимали, что любой свет и тепло будет их выдавать. Обычно рейдеры не были так осторожны, а кострища в пустоши — обычное дело в любом лагере.