По выражению лица Кандры ясно, что Ниссиен наполняет ее своей силой и берет под контроль ее магию. Я и не знала, что фейри могут делать такое.

Как только фейри может встать, Ниссиен тащит его к краю поляны и тихо угрожает ему, после чего тот убегает.

— Он кажется очень... увлеченным тобой, — Дианте вдруг снова оказывается рядом со мной. — Обычно никто не претендует на исключительно одного партнера. Но кто может сказать, что нормально для кого-то вроде него?

Я медленно поворачиваюсь к ней.

— Высшего фейри?

— Он так сказал? — Ее слова звучат осторожно.

Я только моргаю в ответ. А кем же еще он может быть? У меня не получается вытянуть ответ из Дианты, потому что Ниссиен быстро возвращается ко мне, обнимает за талию и грозно смотрит на всех, кто подходит слишком близко.

— Ниссиен, — говорю я, когда он тянет меня на край вечеринки и начинает трогать мое тело. — Ты высший фейри?

Он наклоняет голову в сторону, и на его красивых, жестоких губах появляется улыбка.

— Что-то вроде того.

Прежде чем я успеваю спросить что-то еще, он опускается на колени передо мной, прижимая меня к дереву, и волны удовольствия, пронизывающие мое тело, полностью изгоняют все мысли.

Ронан

Кажется, я тону. В углу большого зала играет оркестр, а вдоль стен выстроились придворные — чтобы наблюдать за процессией и шептаться друг с другом. Чтобы смотреть на меня. Разбирать по крупицам каждое мое движение, каждую мимолетную эмоцию.

Отец сидит рядом со мной на возвышении, а нескончаемый поток женщин входит в зал через двери, украшенные золотыми узорами, и идет по длинной красной дорожке, чтобы поклониться нам.

Мои потенциальные невесты.

Лица сливаются в одну массу: накрашенные губы, подведенные глаза, румянец на скулах. Все это больше похоже на парад шелка и драгоценностей, а не женщин.

Каждую даму сопровождает ее отец, который тратит ровно столько времени, сколько позволит мой отец, чтобы рассказать о достоинствах дочери, размере приданого и статусе семьи.

Честно говоря, все это слишком похоже на торговлю лошадьми. Ужасно неловкое зрелище.

Я изо всех сил стараюсь слушать этих лордов, которые так отчаянно предлагают мне своих дочерей, пытаюсь запоминать лица, говорить вежливые слова, но все это выматывает. Я уже выжат до предела. Претенденток оказалось куда больше, чем я ожидал, но в моих глазах они читают только титул.

— Сосредоточься, сын, — тихо говорит отец, когда одна претендентка уходит, а другая приближается. Они достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал. — Правильная жена поднимет тебя, а неправильная принесет одни беды. — Его голос тверд, но не лишен заботы. — Твой взгляд блуждает не в ту сторону. Тебе нужна жена, которая займет твои мысли.

Я резко поворачиваюсь к нему, но он уже вновь смотрит на процессию. Следующая девушка подошла слишком близко, чтобы продолжать откровенный разговор.

Он говорит о Наоми. Я знаю это. Отец искренне верит, что спасает меня — от того, чтобы испортить судьбу простой девушки и разбить собственное сердце. Он надеется, что все это действо заставит меня вновь обратить внимание на свой круг, но он так далек от истины.

Грудь сжимается от боли — от того, как мы расстались с Наоми, от той паники в ее глазах каждый раз, когда она смотрела на меня, будто я чудовище, пришедшее ее съесть.

И хуже всего то, что я не знаю, согласилась бы она с отцом. Не считает ли она тоже, что я лишь разрушу ее жизнь.

Мне никогда не следовало прикасаться к ней.

Когда она бросилась в мои объятия, поцеловала меня, растворилась в каждом прикосновении, наслаждаясь каждой минутой и каждым моим движением — я не мог остановиться. Я должен был проявить сдержанность, показать ей, как она мне дорога, а вместо этого вырвал наружу ее травмы, уходящие корнями в историю с матерью.

Вина, ужас, отвращение к себе — все это всплывает в душе, терзая меня по очереди, как дикий, неукротимый зверь.

Но хуже всего то, что я не имею ни малейшего представления, что на самом деле чувствует ко мне Наоми. Была ли та ночь всего лишь всплеском страсти, к которому все давно шло, или же она чувствует ко мне то же, что и я к ней?

Я бы женился на Наоми не раздумывая, если бы знал, что отец это позволит. Но будет ли это справедливо — к ней? Ведь обычную девушку никогда не воспримут всерьез ни лорды, ни леди, которыми нам суждено править.