Я заставила его почувствовать себя хищником. На мгновение, я поставила его в один ряд с моим отцом, но Ронан другой, лучше. Он, может, и прикасался ко мне, флиртовал со мной все это время, но был сдержанным. Это я бросилась в его объятия, а потом убежала, как испуганный ребенок. Ребенок, который совершенно не может справиться с тем, что он заставляет меня чувствовать. С тем, как он проникает в мое сердце.

По каменному полу раздаются шаги, но я не обращаю на них внимания. Оуэн и Финбар осторожно входят в мое поле зрения, возвращаясь с дежурства. Я продолжаю безучастно смотреть в дальний угол комнаты, пока они шепчутся между собой, а затем поворачиваются и уходят из казармы.

Я начинаю неконтролируемо дрожать. В каминах остались только тлеющие угли. В комнате прохладно, а это платье оголяет мои плечи и часть спины, но я не могу заставить себя пошевелиться. Все конечности становятся тяжелыми и не подчиняются мне.

В моей голове крутятся мысли, я снова и снова прокручиваю в памяти, как Ронан прикасался ко мне, как я причинила ему боль, перебирая все невозможные варианты и возвращаясь к ним. Тут нет хорошего выхода. Ни одного, который бы мне нравился. Только выживание. Я так долго жила на грани выживания, что оно стало для меня почти вторым естеством.

Я должна полностью вычеркнуть Ронана из своей жизни.

Зарыть эмоции, которые он вызывает во мне, так глубоко, чтобы в конце концов я навсегда о них забыла. Я не должна была пробовать его губы, прикасаться к его прекрасному телу, к его идеально высеченной груди. Проводить рукой по его огромному, твердому члену, который до сих пор вызывает дрожь в моем теле, при одной лишь мысли о нем.

Эти воспоминания никогда не умрут. Сожаление жжет меня, как горячая кислота, из-за того, что я не исследовала его больше, пока у меня была возможность. Меня охватывает сильное желание пойти в его комнату и закончить то, что мы начали.

Еще одна сильная дрожь пробегает по моему телу. О боги, я полностью уничтожу себя из-за этого мужчины.

Снова раздаются шаги, за ними следует шуршание юбок, когда кто-то садится рядом со мной, но я не обращаю на него внимания. Вдали звонит колокол, объявляя полночь.

— Настолько плохо, да? — голос Имоджен разрывает оцепенение, и я поворачиваюсь к ней с удивленным взглядом.

Оуэн и Финбар кивают мне, а затем быстро направляются к своим комнатам, как люди, спасающиеся от неловкости проявления эмоций.

— Хочешь поговорить о Ронане? — спрашивает она, голос ее настолько тихий, что его слышу только я.

Я прищуриваю глаза.

— Не говори об этом так просто, где тебя могут услышать, — резко говорю я, быстро оглядываясь на пустую комнату. Я выдыхаю, и часть напряжения уходит. — Откуда ты знаешь?

— Я хотела бы сказать, что знаю вас обоих достаточно хорошо, но на самом деле это очевидно для любого, кто достаточно внимателен, чтобы заметить. Дай угадаю, — ее ярко-голубые глаза окидывают меня с ног до головы, от моих растрепанных волос до пылинок на платье. — Ты поддалась страстям ночи, единственной ночи, когда тебе это позволено, и теперь подавлена тем, что с завтрашнего дня огромная разница в вашем положении снова приобретет значение?

Я с трудом вдыхаю воздух и отворачиваюсь от нее. Я никому не позволю увидеть мою слабость. То, что я потрясена до глубины души. То, что слезы наворачиваются на глаза.

— Ты мне нравишься, Наоми, и я вижу в тебе большой потенциал, — говорит Имоджен, возвращая мое внимание к себе. — Если честно, именно поэтому я решила потратить часть своей ночи, чтобы прийти сюда и поговорить с тобой, хотя в моей спальне привязан голый сын купца.

Я поднимаю брови и приоткрываю губы, но мне абсолютно нечего ответить на это.

— Одна ночь, когда ничего не имеет значения, помнишь? — поддразнивает она, и я с удивлением смеюсь. — Давай побыстрее, чтобы я могла вернуться к тому, что начала. Ты хочешь преодолеть разрыв между тобой и Ронаном? Ты хочешь титул, положение, при котором больше никогда не будешь уязвима? Такое, которое даст тебе абсолютную свободу, независимо от того, в какой семье ты родилась?

— Конечно, хочу, — я с досадой откидываю голову. Она поднимает бровь, и у меня сжимается желудок, потому что я вдруг понимаю, к чему она ведет.

— Отправься в паломничество в Иной мир, — наконец говорит она. — Вернись и стань Матерью Магии. Сделай это не ради мужчины, а ради цели, которую ты достигнешь.

Я с трудом сглатываю, когда в моей груди зарождается надежда.

Имоджен наклоняется вперед, и локоны ее темно-оранжевых волос падают на лицо.

— Нас, жриц, превозносят во всем королевстве. Некоторые из нас живут свободно, как целительницы или учительницы магии. Некоторые выходят замуж за лордов или присоединяются к их дворам с такими же правами, как и дворяне, как я. Самое важное, что тебе нужно знать, — это то, что каждый храм в нашем королевстве предоставит тебе жилье. Каждый солдат и каждый лорд будет сражаться, чтобы защитить твою свободу. Тебя будут ценить больше всех, потому что, если женщины перестанут совершать паломничество и больше не будут рисковать собой, чтобы принести магию фейри в наше королевство, наша привычная жизнь исчезнет, так как магия в этом мире умрет.