Моё тело скользнуло вниз и вперёд. Это было не совсем уклонение, не выпад, а восходящий встречный удар с хитрым торможением в последней трети. Удар и финт, два в одном. Клинок врага ещё чертил смертоносную линию, а моя рука уже поднырнула под него, чуть поворачиваясь для жёсткого блока.

Длина рук голема позволила встретить костяное предплечье лучника раньше, чем его сабля достигла моей шеи, гася инерцию чужого удара резким коротким, но при этом стремительным ударом.

Сухая мёртвая кость затрещала. Сабля, ещё мгновение готовая вонзиться в моё тело, отлетела в сторону, словно тростинка.

Лучник, потеряв оружие, зарычал, попытался отпрыгнуть, разорвать дистанцию. Но действующее самостоятельно моё новое тело было слишком близко, внутри его защиты, чтобы позволить подобное.

«Моё» колено взметнулось вверх, словно таран. Не в пах, не в живот — точный, сокрушительный удар в основание грудины. Хруст, похожий на ломку сухих досок, резанул по ушам.

Цзянши откинуло назад, чёрный огонь в глазницах, казалось, потускнел, хотя и не померк полностью.

Ещё движение, быстрое, как удар змеи. Рука схватила высохшее запястье, тянущееся к лежащему на земле ржавому клинку. Резкий, безжалостный рывок со скручиванием — и снова сухой громкий хруст! Костяная рука сломалась, словно старая ветка. А ржавая сабля так и осталась на траве.

Смотря на всё происходящее со стороны, я ждал добивания. Ожидал, что тело вырвет духовное зерно или снесёт мертвецу голову. Но нет. Оно сделало шаг назад и замерло в расслабленной стойке, равнодушно смотря на согбенного, сломанного мертвеца, который пытался подняться, издавая жалкое булькающее шипение.

«Почему?» — мелькнуло в парализованном наблюдением сознании. И тут пришло понимание, ошеломляющее и унизительное.

Тренировка.

Тело не добило врага сразу, потому что я не приказал. Последний мой сознательный приказ был: уклоняться, тренироваться. И тело, этот идеальный инструмент, лишённый инициативы, но фанатично преданный последней команде, сперва устранило явную угрозу, как было заложено в его изначальной программе, а теперь ожидало продолжения тренировки. Только теперь в ближнем бою, на сломанном, беспомощном противнике. Оно ждало атак, чтобы отрабатывать парирования, блоки, удержания. Как я делал утром с тем первым цзянши-мечником.

Я смотрел, как лучник, истекая чёрной вонючей жижей из разбитой груди и сломанной руки, пытается подняться, чтобы ударить оставшейся целой рукой. Как моё тело легко парирует его жалкие попытки, ломает пальцы, отбрасывает мертвеца в сторону ударом открытой ладони. Это было не сражение. Это было издевательство. Жестокое, бесстрастное, механическое.

Мой страх ушёл. Вместо него осталась только горечь. Противное чувство от осознания, что даже сейчас, в момент победы, я не был хозяином положения и настоящим победителем. А являлся лишь зрителем в клетке собственной плоти. Былой азарт сменился отвращением к самому себе, к проявленной слабости. Усилием воли я перехватил управление телом и добил мертвеца одним ударом.

Цзянши-лучник, окончательно упокоенный, рухнул на землю. Его пальцы были раздроблены, лук сломан, стрелы израсходованы, рёбра раздавлены. Я проиграл не этому неживому лучнику… Я проиграл самому себе.

Мой разум и психика оказались не готовы к настоящему сражению, к настоящему испытанию. Первая же реальная опасность заставила разум суетиться в испуге, совершать ошибки, паниковать. Так нельзя! Если я хочу выжить в этом жестоком мире, мне придётся измениться. Закалить себя, свою волю, приручить страх. Но первым делом нужно принять новые правила игры, принять то, что я в другом мире, который на порядок более жесток, чем привычная мне земная жизнь. Жесток и опасен.

Преодолевая внезапно накатившее отвращение, я резко ударил в центр грудины упокоенного монстра, наклонился и, нащупав, вырвал духовное зерно.

Тут же захотелось развернутся и бежать к тракту, подальше от идущего с юга дуновения смерти. Но это было бы потаканием страху. Сглотнув комок в горле, пересиливая панические вопли своей паранойи, я сделал шаг на юг. Затем ещё, ещё один и ещё.

Нельзя начать меняться завтра или когда-нибудь потом. За решением должно следовать действие. Спасибо Бин Жоу, твоя, пусть и неполноценная, жизнь отлично научила меня этому принципу.

Сделав ещё два шага, я остановился. Нет, моя решимость не исчезла так быстро. Но включился рассудок, и я понял, что оставлять свои вещи, мягко говоря, недальновидно. Вернулся к тому месту, где лежало моё оружие, и забрал его с собой, не забыв и сумку с едой.

Затем снова направил свои стопы на юг. Правда, прошёл в том направлении недалеко. И дело было не в страхе, хотя он, конечно, никуда не пропал, а в том, что во мне зрела уверенность: если продолжу двигаться к Тёмному Источнику, то вполне могу встретить тварь куда более сильную, чем этот цзянши-лучник. А я и с этим-то противником справился лишь потому, что отпустил управление телом.

Не стоит путать решимость с глупостью. Мне нужно в первую очередь улучшить контроль над телом, а для этого необходимы тренировки и, желательно, ещё один сон из прошлого Бин Жоу. Сон полного погружения — такой же, какой посетил меня этой ночью. Надеюсь, способность, выработанная в моём разуме за четыре месяца невольного затворничества, сработает снова. Очень надеюсь. И мне почему-то кажется, что эта надежда не пустой звук.

Примерно через пять сотен шагов я наткнулся на ещё одно костяное тело цзянши-мечника с раздробленной грудиной и уничтоженным кристаллом. Подобные останки уже встречались мне ранее. В этот раз я не стал обходить упокоенный скелет стороной и внимательно его осмотрел. По результатам осмотра понял, что, скорее всего, этого мертвяка уничтожил тот самый неживой лучник, на котором я «тренировался».