«Я» заставил «нас» дышать глубже. Вдох — через нос, выдох — через сжатые зубы. Сфокусировался на ощущениях: вес шеста, точка баланса, трение дерева о ладони, траектория. Моя взрослая осознанность работала на пределе, анализируя каждую микроошибку.

Начал вращение слишком резко — потерял контроль над инерцией. Надо плавный разгон…

Перехват левой рукой — слишком поздно! Шест уже теряет центробежную силу…

Удар вниз — корпус не подключён! Вся сила только из рук, это ничто…

Тело не просто старалось избежать хлыста, поступая инстинктивно. Нет, в этот раз всё было иначе. Я учился. Каждое движение, каждая попытка, каждая жгучая полоса на коже от хлыста — всё это складывалось в пазл понимания. Я чувствовал, как мои руки начинают ощущать шест. Как предплечья запоминают нужное усилие. Как корпус инстинктивно включается в движение, генерируя настоящую силу.

Наставник стоял недвижимо, изображая изваяние древнего идола. Его хлыст был лишь инструментом коррекции — холодным и безошибочным. Он не учил. Он создавал из этого тела инструмент для решения задач. Идеальный, послушный клинок, что будет убивать, стоит лишь приказать. Стирал всё лишнее — страх, боль, усталость, саму волю — оставляя только чистые, отточенные до блеска рефлексы. Хотя с волей было не так — своей воли у Бин Жоу уже давно не было, её заменила покорность и исполнение приказов.

Мы перешли к атакующим связкам. Простым, смертоносным. Выпад — укол в горло. Отскок — сметающий удар по ногам. Разворот — мощный горизонтальный удар в корпус. Снова и снова. Десятки раз. Сотни. Плиты зала гудели от ударов дерева о камень. Ладони покрывались кровавыми мозолями, стираемыми о шершавую поверхность шеста. Дыхание стало хриплым, в глазах плясали чёрные точки от усилия и нехватки воздуха.

«Скорость! Точность! Решимость!» — Язык плетёной кожи становился всё более ясным, но как бы я ни старался, до идеальной отточенности движений было ещё далеко.

Щёлк! Замешкался на выпаде. Хлыст оставил полосу на щеке. Жгуче, унизительно.

Но в этот раз тело не просто дёрнулось. Оно взорвалось чистой, холодной эффективностью. Следующий выпад был стремительным, как удар кобры. Укол — точен. Отскок — резок. Сметающий удар — сокрушителен, шест завыл в воздухе.

Я почувствовал это. Ощущение Потока. Мгновение, когда тело, разум и оружие слились воедино. Когда не нужно думать — нужно делать. Когда каждая мышца, каждое сухожилие, каждый вздох работают на одну цель. Это было ошеломляюще. Сильнее страха. Сильнее боли.

Наставник не одобрил, но и не наказал. Он просто наблюдал. А безмолвие хлыста в его руках было красноречивее любых слов. Значит, всё идеально, он доволен, и боли не будет.

Цикл с шестом закончился так же внезапно, как и начался. Наставник сделал едва заметный жест рукой: стойка.

Тело замерло в «Незыблемой Горе», шест вертикально у левого плеча. Дрожь в ногах почти исчезла. Дыхание выравнивалось, хотя сердце всё ещё колотилось, будто барабан. Боль была. Страх тоже. Но поверх них лежал новый слой — уверенность. В мышцах. В рефлексах. В том, что тело может.

Моё понимание прорастало сквозь призму детских неосознанных ощущений Бин Жоу, как сталь сквозь глину. Каждая боль, каждый удар хлыста, каждое изматывающее повторение — всё это не просто муштра. Это был язык. Язык, на котором говорило это тело. Язык силы, скорости, безжалостной эффективности. Наставник был лишь суровым переводчиком, вбивающим эту странную грамматику болью.

И сейчас, в этом сне-кошмаре-памяти, я начал этот язык понимать. Не на уровне команд, как раньше, а инстинктивно. На уровне нервов, мышц, костей. Чувствовал, как рефлексы голема, его боевые паттерны, его жестокая грация становятся в том числе и моими. Как будто ржавый замок в моей взрослой голове, сдерживающий полное владение силой этого тела, начал медленно, со скрипом, поддаваться. И этот странный сон был словно ключом, который запустил этот процесс.

Тень Наставника сдвинулась. Он повернулся и растворился в полумраке зала, как будто его и не было, оставив меня стоять на каменных плитах — мокрого, избитого, но ставшего намного сильнее. Не успев обрадоваться, я резко очнулся, почувствовав угрозу…

Холодная игла приближающейся угрозы вонзилась в моё сознание сквозь кошмарный сон-урок. Она ощущалась самой сутью нового тела. Его натянутые, как струны, сухожилия, каждая мышца, выкованная алхимией и болью в нечеловеческий инструмент, чувствовали приближающуюся опасность и требовали немедленно отреагировать. Требовали не разумом, а рефлекторно, словно это была реакция дикого зверя, а не человека.

Низкий, гудящий резонанс в костях, в сетке энергетических каналов, что тянулись от ядра, дублируя нервы и кровеносные сосуды, требовал очнуться. Он ощущался тетивой, натянутой перед выстрелом.

Я проснулся не сонным разумом бывшего офисного работника, которому срочно нужно кофе, а сразу, без какой-либо стадии перехода от сна к бодрствованию. Мгновенный всплеск из псевдо-покоя в состояние готовой к взрыву пружины. Никакой дезориентации, никакого даже минимального времени на осознание «а где я» или «а что это мне только что приснилось». Только холодный, чуждый мне расчёт, прошитый в рефлексы этой плоти, и мой собственный, человеческий ужас поверх него от того, что теперь я могу и так…