— Беру.

— Отменное ружье,— опять начал Кондрат, но, увидев, что Пестерин наливает вторую кружку, подошел поближе к приказчику и сунул бляху за пазуху.

Но и эта кружка прошла мимо десятского. Пестерин подал вино Максимке:

— Пей, охотник, да на тот год побольше приноси куниц.

— Рановато бы его горьким-то угощать,— обиженно пробормотал Кондрат, снова выставляя бляху на грудь.

Максимка нерешительно посмотрел на отца и залпом выпил половину кружки. Федот и глазом не повел, будто ничего не видел. Остальные полкружки выпил сам Пестерин и тут же снова наполнил ее.

Кондрат облегченно крякнул. Но ему и тут не повезло: приказчик снова протянул вино Федоту.

— Выпей еще, старина! Не обижу тебя. Муки навешаю, соли, пороху, дроби. Один ты меня нынче порадовал. А так, вижу, нет тут больше товару. Бедно стали жить мужики. У вас нет, и у меня нет. Даром ничего не дам. Назад повезу. У меня закон — тайга, черпак — мера.

Федот молча выпил вторую, поклонился гордым поклоном и, не попрощавшись, пошел к дверям.

Домой Максимка шагал следом за отцом, держа в руке новое ружье. В другой руке он нес мешочек с припасом. Шагал и не думал о том, справедливо ли рассчитался с ним приказчик. Не думал, хватит ли хлеба до нового урожая. Он думал сейчас о Тимохе и о том, как обрадуется брат такому подарку.

Наутро, когда обоз уже собирался в обратный путь, Кондрат пальцем поманил Пестерина в горницу. И хотя никого, кроме жены, не было в доме, Кондрат вытянулся на носках и в самое ухо шепнул ему:

— А у меня для вас, Силантий Никифорович, есть добрый подарочек...— Он хитро прищурил один глаз.— Коли вы нам добро делаете, из беды нас вытаскиваете, с голоду нам подыхать не даете, так и я вам, Силантий Никифорович, доброе хочу сделать.

— Что за подарок? — нетерпеливо спросил Пестерин.

— А про тот подарочек никто не знает и не должен знать...— шептал, помахивая пальцем, Кондрат.— Тайна это большая, и никому я про это не сказывал и не скажу. Для вас берег, Силантий Никифорович...

— Да какой такой подарок, говори уж,— так же нетерпеливо повторил Пестерин.

— Сейчас, подождите малость.

Кондрат боязливо оглянулся, спустился в подполье и скоро вынес оттуда берестяную шкатулку.

— Вот. Поглядите. Золотишко и серебро тут.— Он поставил шкатулку на стол и открыл.

У Пестерина загорелись глаза, жадно засверкали завистливыми искорками. Он зачем-то погладил свои усики, осторожно взял в руку желтую монетку-подвеску, потер ее ладонями и рукавом.

— Золотая,— утвердительно сказал Кондрат.— Мал золотник, да дорог...— Он опять боязливо оглянулся.— А ты, Домна, встань к окну да поглядывай. Не зашел бы кто ненароком...

— Опять ты со своими игрушками,— неодобрительно сказала Домна.— Человеку в дорогу, а ты к нему с пустяком...

— Молчи, Домна, сам знаю,— без злости возразил Кондрат, достал из шкатулки бусы, слегка встряхнул их, боясь, видимо, чтобы они не рассыпались.— Янтари... Драгоценный камень. Вот и берегу для вас, Силантий Никифорович. А вот браслетик серебряный... Ишь как блестит, будто звезда ночная. А вот и еще монетки. Тоже серебро...

— Откуда это у тебя, старина? — сдержанно, но с интересом спросил Пестерин.

— Клад нашел, Силантий Никифорович,— хвастливо ответил Кондрат, любуясь тускло сверкавшим на ладони браслетом.— В лесу... А где, никто не знает и не узнает. Это бог мне дал за труды. А где, никому не скажу, умирать буду — не скажу.

Пестерин перебрал в руках, прощупал все, что было в шкатулке, пытливо глянул на Кондрата:

— Клад, говоришь, нашел, старина?

— Нашел, Силантий Никифорович, нашел. Господь бог послал под старость...

— Слыхал я от умных людей, будто жили тут на ваших местах шаманы. Давным-давно, конечно. Жили — царствовали. Богатыми были. Лечить умели от всякой хвори. Золота да серебра у них много было... Вот, может, ты их клад и нашел?

— Не слыхал я про шаманов, Силантий Никифорович,— испуганно уставился на Пестерина Кондрат.

— На огненных конях будто скакали, зверей копьями убивали, у костров жили...

— Спаси бог меня от шаманов,— перекрестился Кондрат,— не дай господь с ними встретиться...

— Да встретиться где же теперь? Давным-давно это было. А клад-то, похоже, их...

Пестерин полез было в карман за деньгами, но тут взял одну серебряную монету, как иголкой пробитую с краю, и бросил на стол, чтобы послушать звон. Монета звякнула глухо и раскололась пополам.

— Вот видишь, старина,— с укором сказал Пестерин,— какое твое серебро. Так и есть, что это шаманское добро. Хорошее серебро так не расколется. А у меня глаз наметанный. С вами ухо-то надо востро держать. А то как раз и по миру пойдешь.