Он быстро достал из внутреннего кармана пистолет и взял священника на мушку.

— Хотя бы намек на нападение или резкое движение, и я вас застрелю, святой отец. — В голосе полковника не было ненависти, он только холодно констатировал факты. — Мы поняли друг друга?

— Да.

— Хорошо.

Предосторожность не казалась лишней, из-за этого странного парня «Трибунал» лишился уже четверых опытных бойцов, и делать счет пять — ноль Полковник не собирался. Кажется, пленник понял серьезность настроя и не стал делать ничего необдуманного. В пару глубоких глотков священник осушил графин и вернул его солдату. Похоже, что теперь он настроен на нормальный разговор. Даже глаза сейчас смотрели по-другому — зло.

Солдат быстро забрал у пленного графин и вышел.

— Не нужно смотреть на меня волком, вы бы не пострадали, не окажи вы сопротивление, — сказал Полковник и убрал пистолет.

В ответ Гулан только хмыкнул:

— Ваши прихвостни как-то не предлагали мне таких вариантов. — Голос его за пару дней без нормальной еды и воды стал тихим и слабым.

— Я бы попросил вас не говорить так о моих солдатах, — произнес мужчина, и в голосе его послышалась явная угроза. — Господь свидетель, я понимаю ваше положение как никто другой, но оскорблять лучших людей империи я вам не позволю.

— Ваше утверждение спорно.

— В чем же?

— Вы не на моем месте сейчас, и ваши люди были лучшими.

— Казуистика. Впрочем, чего еще я ждал от убийцы с кардинальским патентом. Ваше имя?

— Я не слышал ваше. — Священник постарался придать голосу уверенность, которой не имелось в принципе.

— Мое имя вам сейчас без надобности, но можете звать меня Полковником.

— Лукас Гулан, оперативный сотрудник.

Легкость, с которой он получил ответ, казалось, удивила Полковника. Он слегка прищурился, явно раздумывая, верить или нет.

— Так просто? Думал, что вас придется допрашивать.

— Мне нечего скрывать или бояться. Я явился в этот благословенный город с надеждой, что не окажусь в таком вот положении. — Пленник попытался обвести свою камеру руками, но наручники не дали ему развести их.

При виде искалеченной руки священника Полковник едва заметно поморщился.

— Сейчас смысла запираться я уже не вижу.

— Похвальная рациональность.

— А вы ждали фанатика? За этим не ко мне, фанатики в моей профессии не выживают.

— Черт, святой отец, а вы мне нравитесь. Чем же вы таким занимаетесь на благо церкви?

Гулан ухмыльнулся.

— Господь сделал так, что люди умирают. Об этом есть целая книга, может вы слышали — Святое Писание. А я занимаюсь тем, что разубеждаю тех, кто этого закона не придерживается. Я чистильщик на службе инквизиции.

— Впервые разговариваю с кем-то из вашей братии.

— Как и я. Но что-то должно происходить в первый раз.

Полковник поднялся и сделал пару коротких шагов влево-вправо. Камера была крошечной, так что это оказался максимум.

— Осуждаете меня, святой отец? — В голосе мужчины прозвучали едва заметные обвиняющие нотки. Он словно готовился встретить отпор. Но вместо этого Гулан произнес короткое:

— Нет.

Священник взглянул на Полковника как-то по-другому, и тот впервые почувствовал себя неуютно.

— Я вас не понимаю, — продолжал своим тихим голосом охотник на медиаторов, — и никогда не пойму. Но я готов вас выслушать.

В эту самую секунду Полковник приложил титанические силы, чтобы не начать говорить. Вместо слов он только покачал головой, как-то медленно и болезненно. Гулану показалось, что он буквально видит тот груз ответственности и вины, который давит на его тюремщика.

— Нет, святой отец, может быть потом, когда все закончится, вы отпустите мне грехи. Но пока у нас с моими подчиненными полно работы.

— Не будет никакого «потом», Генрих.

На последних словах Полковник внутренне сжался. Давненько он не слышал собственного имени. Сейчас оно казалось каким-то незнакомым и чужим, словно обращались не к нему. Пленный уловил это и пояснил:

— Да, я вас сразу не узнал при свете, господин генерал. Прошу прощения.

— Не за что. Не припоминаю вас.

— Отец служил у вас под командованием в двенадцатом полку.

— Это было лет тридцать назад.

— Ну да. Он показывал ваш портрет в газете, когда вам дали чин. Пил три дня кряду, рассказывая, какой вы были командир.

— Не припоминаю солдата по фамилии Гулан.

— Рядовой Клаус Шмидт. Гулан — фамилия матери.

— Простите, святой отец, все равно не помню. Так или иначе, но ни один этот факт ничего не меняет.

Полковник помолчал, обдумывая следующие слова, а затем произнес спокойно: