— Да в общем нет.

— Блестяще! — Артур шлепнул по ладони желтыми кожаными перчатками. — Значит, можем зайти посидеть! Хотя бы в «Лиру». Побалакать кое о чем по старой памяти.

— Можно, — произнес Виктор как бы нерешительно, хотя предложение Артура его явно обрадовало. Все-таки быстрее пройдет вечер и начнется новый день.

На углу Мельничной они остановились. В светофоре зажегся красный свет, пешеходы пропускали поток машин.

— Может, ты сейчас не при деньгах? — деликатно осведомился Артур. — У меня есть, не беспокойся.

За эти месяцы он заметно возмужал, держался гораздо увереннее. Элегантное зимнее пальто, шляпа, тонкий, воздушный шарф — все это свидетельствовало о том, что вопреки предсказанию Виктора исключенный из университета Артур живет припеваючи.

— Прошу! — Артур широким жестом указал на подъезд ресторана.

Швейцар за стеклом. заметив гостей, услужливо распахнул дверь.

— Моя ниша свободна? — надменно спросил Артур.

— Так точно. — Черная ливрея почтительно склонилась перед ним.

В этот же самый вечер хирург Делвер, закончил операции, откинулся в кресле, чтобы поскорее успокоить взвинченные нервы.

Никто его не тревожил, возбуждение вскоре упало. лишь в голове и во всем теле осталась тяжелая усталость. Делвер прикрыл глаза, и тотчас перед ним вспыхнул красный свет, зазвенело о ушах. Кто-то глухо стонал, рука в резиновой перчатке протягивала один за другим блестящие металлические инструменты. Потом лицо его уткнулось в колени, и Делвер очнулся.

— Усталость, — буркнул он, убедившись, что никто не видел, как он заснул. Неудивительно, что его так клонит ко сну: днем — у операционного стола, по ночам — с профессором за рукописью.

И вот всегда так: пока нет свободной минуты — можно держаться, а стоит отпустить вожжи, и уже нет сил противиться утомлению.

Он встал, подошел к зеркалу и поглядел на свое обрюзгшее, невыразительное лицо. Утомление было столь велико, что даже обычно тугие мускулы щек опали, расплывшись, как расплываются в тумане очертания предметов.

«Ничего, теперь немножко дух переведу, отосплюсь», — утешал себя Делвер. Книга уже закончена, остается обычная работа в операционной.

Делвер подошел к окну. На больничный сад спускались сумерки. Кружились снежинки, по дорожкам шли люди — служащие больницы, посетители, навещающие своих близких. «Все они хорошие люди, и все они иногда страдают», — подумал Делвер; ему стало жаль самого себя.

Он работал, специалисты ценили его. Большое начальство на праздники вручило почетную грамоту. Многие оперированные им больные, вернувшись к жизни слали письма, полные благодарности. Но разве это все, что требуется человеку?

«Тридцать шесть лет…» Он тяжко вздохнул и вышел из кабинета.

В десятом отделении был больной, которому три часа назад резецировали желудок. Делвер отправился туда. Медленно шел он по длинному коридору, словно прислушиваясь к своим шагам.

И тут произошла встреча.

— Добрый вечер, — сказала ему Айна Сарма, девушка, о которой он так много думал и просто боялся думать еще больше.

— Добрый вечер.

Он поклонился и хотел продолжать путь, но Aйнa остановилась. Необычно серьезный, усталый вид Делвера заставил ее задать вопрос:

— Какие-нибудь неприятности, доктор?

— Нет, — покачал он головой. — Никаких неприятностей!

Случилось невероятное: она повернула и пошла радом с Делвером.

— Вам, наверное, много приходится заниматься? — спросил он, глядя на девушку своими воспаленными глазами.

— Да. И все-таки тянет на старое место.

— Зайдемте, — Делвер отворил дверь в десятое отделение. — Если не скучно, посмотрите интересный случай.

Айна молча вошла. Дежурная сестра накинула ей на плечи белый халат.

— Спит? — спросил Делвер.

— Все нормально, — доложила сестра, указывая на дверь палаты.

Они приблизились к койке. Делвер пристально поглядел на желтое лицо больного и, наморщив лоб, сказал:

— Выживет.

Потом неторопливо направился к выходу.

— Минуточку, доктор! — окликнула сестра. — Вы не посмотрите его историю болезни?

Делвер кивнул. В комнате дежурного врача он перечел мелко исписанный листок я положил его на стол. Сестра вышла, ее позвали к больному.