В столовой хлопотала Марта. Взглянув на Виктора, она отвернулась, и этот мимолетный взгляд неприятно задел его. Что случилось? Наверно, она пожаловалась Петеру, что Виктор поздно возвращается домой, намекнула, что с ним творится что-то неладное.

«Наплевать!» Виктор откинул волосы со лба и постучался. Знакомый, несколько месяцев не слышанный голос отозвался, приглашая войти.

— Здравствуй! Значит, ты дома, — сказал Виктор, и братья пожали друг другу руки.

— Да, дома. — Петер внимательно посмотрел на младшего брата. — Присаживайся.

— Ну, я как оно там?

— Ничего, — уклонился от ответа Петер.

За эти месяцы он стал еще сухощавее и жилистее, и Виктору подумалось, что вот он впервые видит в лице брата приметы, свидетельствующие о том, что его молодость кончилась.

— Отца еще нет, — промолвил Виктор, не зная, что сказать. Четыре месяца разлуки породили между братьями некоторое отчуждение.

— Да, отца еще нет, — повторил Петер, садясь рядом. — Он, как всегда, много работает. Всю жизнь. Пожалуй, хорошо, что его еще нет. Я хотел с тобой поговорить.

— Да? Значит, на меня нажаловались?

— Почему нажаловались? Люди, которые живут вместе, иногда отвечают друг за друга.

— Ну, Марте за меня отвечать не нужно.

— Ты думаешь? А может, и нужно. Мне по крайней мере кажется, что ты вовсе не сверхчеловек, а такой же, как все люди. Разве только с немного повышенным самомнением.

— Ты, видно, не в духе, — сказал Виктор, вставая. — Поговорим в другой раз.

— Нет, нет, останься! — Петер явно заволновался. — Зачем откладывать неприятные вещи? Ты сам однажды сказал, что это не по-мужски.

— Что же, давай говори!

Виктор опять со скучающе-безразличным видом развалился на тахте.

— Окончил ты свою повесть?

— А что?

— Так просто.

— Ах, вот оно что! — Виктор порылся по карманам. — Прости, Пич, я же тебе должен. Полторы сотни, да? Вот, пожалуйста. — И он подал брату три новенькие пятидесятирублевые бумажки.

— Получил гонорар?

— Не все ли равно? Это твои деньги, и все.

— Нет, не все. — Петер отвел руку брата. — Хочешь от меня откупиться?

— Да ты что?…

— Ничего! Положи деньги в карман. Никто на тебя не жаловался! Марта просто хотела, чтобы мы побеседовали. Что-то тут не в порядке… По ночам ты гуляешь, днем не выходишь из комнаты. Когда же ты бываешь в университете?

— Это что, допрос?

— Нет, разговор старшего брата с младшим.

— Спасибо за пояснение! Ответ будет совсем простой. Я на последнем курсе, и не обязан каждый день являться в университет.

— Значит, ты утверждаешь. что у тебя все в порядке?

— А кому это интересно? Бывают такие неудачи, когда никто не может помочь.

— С повестью?

— Почему именно с повестью? — Виктор прикрыл глаза.

— Да потому, что ты ко всему слишком легко относишься. Пишешь, словно играя, и ждешь немедленного успеха. А в жизни так не бывает. Успех завоевывают упорным, длительным трудом.

— Да что это с вами со всеми! — Виктор уставился на брата. — Заладили одну и ту же песню!

— Значит, eщe кто-нибудь?

— Так точно, господин проповедник! — Виктор не удержался от издевательского тона. — Первым миссионером был писатель Кулис, второй — ты. А я бедный негр, который не хочет обратиться в истинную веру.

— Значит, твою повесть не напечатают?

— Да, не напечатают, если тебе это так интересно! — процедил сквозь зубы Виктор. — Ты бы еще спросил, как мои любовные дела. Не бросил ли я опять какую-нибудь девушку? Просто так, из-за своего самомнения…

Петер посмотрел на брата и нахмурился.

— Так слушай же, старший брат: девушки у меня уже нет. — Виктор встал и слегка поклонился. — Отвечать перед тобой и за это?

— Ты не шути! — выкрикнул Петер.

— Я не шучу. Каждый может на миг потерять голову и наделать глупостей… — вздохнул Виктор.

— Виктор! — Подавшись вперед. Петер схватил брата за рубашку. — Ты ее бросил?

Виктор не отвечал.

— Мерзавец! — Пальцы Петера стали железными. — Кто дал тебе право играть людьми?

— Пусти! — Виктор рванулся назад, но небольшая фигурка Петера словно вросла в землю. — Не твое дело, ты, чурбан!

— Нет, мое! — Петер не двигался с места. — Как ты посмел ее обмануть!

Затрещал воротник, а пальцы Петера не разжимались.

— Я тебе говорю: пусти, — произнес Виктор совсем медленно, и голос его задрожал. Лицо побагровело, кулаки сжались.