Он приподнял лифчик под облегающей блузкой.

Казалось, они скрывают разговор от Колльера, но даже сквозь алкогольную дымку он мог расслышать следы:

– Вот сучка! Он должен был каждый раз давать мне десятку.

– Наверное, он вышел через черный ход.

– Как тебе нравится эта сучка!

"Доппельбок" было совсем не тем, что нужно Колльеру. Он чувствовал себя одурманенным.

– Проблемы?
– спросил он, когда бармен вернулся.

– Нет, ничего страшного, мистер Колльер. Но, боюсь, Джиффа нет; он, должно быть, ушел через заднюю дверь. Если он придет позже, я скажу ему, что вы его искали.

– Я уверен, что увижу его в гостинице...

Часы "Пабст" показывали, что уже два.

"Пять часов, и у меня свидание с Доминик..."

Этот факт скрашивал странность его нынешней ситуации. Он уже хотел уйти, ему нужно было немного времени, чтобы отойти от пива, но тут...

...перед ним поставили другой "Доппельбок".

– Вот этот за счет Зака...

Какой-то фруктового вида парень в конце бара помахал рукой.

– Спасибо, Зак, - сказал Колльер, а сам подумал: "Ладно, но это последняя".

Три "Доппельбока" и час спустя голова Колльера шла кругом. Он положил двадцатку на чаевые, еще пятнадцать минут прощался со всеми и наконец вышел на дневной свет.

"Пью с геями, - подумал он.
– Это впервые".

Раньше ему было приятно поболтать с ними, а "Доппельбок" был почти так же хорош, как лагер "Кушер". Однако сейчас...

"Черт возьми, я пьян в стельку..."

Ему пришлось сосредоточиться на каждом шаге.

"Сосредоточься, сосредоточься!" - приказал он себе.

Если он упадет на тротуар, все увидят. К тому времени как он добрался до конца улицы, последний высокоалкогольный "Доппельбок" уже не справлялся с его печенью. Колльер шел так, словно к его ботинкам были привязаны шлакоблоки.

"Не упасть, не упасть, не упасть", - думал он.

Когда он посмотрел на улицу Номер 3, то увидел, что к нему движется толпа туристов.

"Я ни за что не смогу притвориться, - понял он, - и если мне повезет, они все захотят получить чертовы автографы. Я сейчас такой тушканчик, что сомневаюсь, смогу ли я подписать свое имя..."

Он повернулся на 45 градусов на тротуаре - вот так!
– и пошел прямо в лес.

"Я пройдусь по лесу вокруг холма. Никто меня не увидит, и это хорошо, потому что я чертовски уверен, что пару раз упаду на лицо".

Среди деревьев он нашел удобную тропинку, а затем...

Фламп!

...упал на лицо.

"Городской шут, - подумал он.
– Я. Замусоленный телевизионщик, алкоголик, развалина и бесполезный отброс Лос-Анджелеса! Выпил шесть кружек "Пауланер Доппельбок" в баре, где в туалете продают резиновые шарики для ануса..."

Колльер надеялся, что загробной жизни не существует. Он не хотел думать о том, что его дорогие покойные родители, возможно, видят его сейчас и со слезами на глазах спрашивают: "Где же мы ошиблись?"

Он поднялся на ноги и, переваливаясь с дерева на дерево, прошел около сотни ярдов. Он только чувствовал, где находится гостиница.

"Где-то там", - подумал он и пьяным взглядом посмотрел налево.

Прищурившись, он увидел, что до свидания осталось чуть больше четырех часов...

"Я не смогу прийти, мне нужно немного посидеть".

Его задница опустилась на землю, и ему показалось, что он услышал, как открылось сиденье. Он услышал и что-то еще, ровный отрывистый шум...

"Бегущая вода?"

Он повернул лицо вперед и подумал, что видит ручей, журчащий в лесу.

"Надо бы зарыться в него лицом", - подумал он, но раз уж он упал, то вставать не собирался.

Здесь не было кровати, чтобы покрутиться, только лес.

Он кивнул и вытянулся.

"Опять в дерьме", - осудил он себя.

Ровный шум ручья напомнил ему о тех машинах для сна, которые якобы издают успокаивающие звуки, но на самом деле лишь настораживают спящего. Он снова задремал, причем довольно сильно. Ему казалось, что его зарывают в песок.

В голову лезли обрывки снов: лязг железнодорожников, мужское пение, похожее на чаинганг. Ему снилась Пенелопа Гаст, обмахивающая себя веером в шикарном салоне, за которой ухаживали служанки, а потом ему приснился запах мочи.

Великолепный горизонт, на котором бодро тарахтел паровоз, валил дым, и свисток пронзительно свистел, когда он исчезал вдали...

– Я тоже этого хочу, - прохрипел голос молодой девушки.

– Не будь дурой!
– настаивала другая, постарше.

Ручей журчал дальше, но под ним слышался более слабый звук: