Она не ждет моего ответа, пока папа не произносит тихо:

– Эдди.

– Он сказал: «Я нашел совершенную любовь».

Из горла отца вырывается сдавленный звук, его глаза краснеют, а я прикрываю рот рукой. Она поворачивается обратно к папе, обращаясь к нему, словно они одни.

– Что, черт возьми, ты творишь, Нейт? – ее голос дрожит от эмоций. – Я сделала свою часть, но ты лепил нашу девочку с самой первой минуты, как взял ее на руки, формируя из нее крошечную копию себя. Она такая же волевая и умная и любит так же сильно, как и ты. – Папа сжимает колени, его костяшки белеют. – Но чем больше ты наказываешь ее, – умоляет моя мать, – тем труднее ей поверить, что я занимаю второе место.

Папа резко поворачивает голову к ней, а она сжимает его руку и проводит пальцем по его обручальному кольцу.

– Но только после твоей дочери.

Сквозь его взгляд просачивается голая боль, когда он смотрит на нее, и она вступает с мольбой за нас обоих.

– Посмотри на нее, Нейт.

Водянистые глаза отца медленно перемещаются на меня.

– Сейчас ты нужен этому ребенку. – Его выражение лица искажается, быстрая слеза формируется и скатывается, медленно стекая по его щеке. Мои собственные слезы начинают заволакивать взгляд. – Она нуждается в тебе больше, чем когда–либо, а ты причиняешь ей боль. Так что я спрашиваю тебя снова: что, черт возьми, ты творишь, Нейт?

Выражение лица отца надламывается, а я зарываю голову в ладони и издаю горловой крик. В следующую секунду меня затягивает в его объятия, и он полностью заключает меня в них. Его любовь окружает меня, пока я сотрясаюсь от горя, полностью переполненная, а он прижимает меня к своей груди.

– Папочка, – хриплю я, и он одновременно произносит то же самое.

– Мне тоже жаль. Мне так жаль, Натали, – хрипит он. – Ты – моя жизнь, и нет на этой земле ничего, абсолютно ничего, что ты могла бы сделать, чтобы стереть хотя бы каплю моей любви к тебе.

Я изо всех сил пытаюсь сдержать рыдания, но не могу, когда чувствую, как ладонь матери скользит по моей спине, а папа продолжает шептать мне:

– Прости, что я был таким ублюдком. С этим покончено. – Я чувствую, как он переводит внимание на маму. – Прости, детка.

Я продолжаю плакать в его объятиях, пока он говорит со мной прерывистым шепотом.

– Я просто... Я думал, мы были ближе, чем это.

– Мы были, мы и есть, – хриплю я.

– Почему ты не пришла ко мне? Почему ты не могла просто спросить меня?

– Я так хотела. Очень. Мне следовало это сделать. Я знаю.

В объятиях отца, слыша его слова, я чувствую подобие того покоя, в котором так отчаянно нуждалась. Когда мы отстраняемся, я вижу отраженную искру надежды в глазах отца, когда он смотрит на меня с безграничной любовью.

– Мы поговорим завтра, хорошо?

Я быстро киваю в согласии, мое сердце бьется ровно в груди, невероятная тяжесть начинает спадать с моих плеч. Возможно, потребуется еще немного времени, но одно знание, что мы оба хотим во всем разобраться, – это все, что мне нужно. Наши взгляды задерживаются на этом знании, пока надежда начинает расцветать в моей груди. Мысль о том, что вселенные, которые я молила слиться воедино, могут стать моей будущей реальностью, еще больше разжигает эту надежду.

Вдыхая запах отца, окутанная теплом его прорастающего прощения, я впервые с тех пор, как мы взлетели в Аризоне, делаю вздох полной грудью.

Глава 58. Натали

«Outside» – Stained

Мои родители выходят из лимузина, глаза слегка заплаканы, но на их лицах – одинаковые улыбки. Мы с мамой сделали все возможное, чтобы исправить макияж с помощью аварийного набора, который нам подарила команда визажистов для наших клатчей. Я наблюдаю, как они поднимаются по ковровой дорожке в окружении ожидающих папарацци, и даю себе немного дополнительного времени, чтобы собраться с эмоциями.

Сейчас, глядя в окно, пока они позируют наверху у входа в отель для нескольких снимков, я готовлюсь к долгим часам впереди. Даже с облегчением от осознания, что мои отношения с отцом поправимы, в течение следующих нескольких часов мне все равно придется играть свою роль в жизни, в которой я когда–то комфортно существовала, – в жизни до того, как я полюбила Истона Крауна.

Во мне нарастает настоятельная необходимость переключить внимание на постоянно ноющую часть, бьющуюся внутри меня, – каждый удар которой наполнен тоской по своему владельцу. Расстегнув клатч, я проверяю телефон и вижу, что он не ответил на мое предыдущее сообщение, и мое сердце немного трескается. Он намеренно не отвечает мне. Еще одно наказание. На мгновение я пытаюсь представить, где он сейчас находится в своей вселенной и о чем думает.

Тихий стук в окно лимузина заставляет меня вздрогнуть и обернуться: Джонатан – красавец в подогнанном смокинге – стоит по ту сторону двери. Открыв ее, он наклоняется и осматривает салон лимузина, прежде чем окидывает меня взглядом.

– Ты планируешь лишать публику этого вида всю ночь?

– Нет, я просто...

– Тянула время, – заканчивает он за меня, его глаза блуждают по моему лицу, подтверждая мое расстройство. До того, как меня изгнали из газеты, мы с Джонатаном успели достаточно сблизиться, чтобы я поняла: оценка Рози относительно его влюбленности была близка к истине. Джонатан – человек закрытый, но «застенчивый» было бы более точным словом, чем «отчужденный». За то короткое время, что мы были коллегами – почти на грани дружбы, – он успел достаточно узнать обо мне, чтобы понимать, в каком состоянии я нахожусь. Если что, заголовки, которые он наверняка читал, и которые представляли мой брак несуществующим фарсом, несомненно, добавили сочувствия в его взгляд.