Работник протянул Ларсу питье.

— Вот. Чай с малиной и медом. Закоченели ведь? Сейчас я дров подкину.

В комнате и так было тепло, даже жарковато, но Ларс не стал сопротивляться. Принял кружку и послушно пил, дуя на сладкий душистый настой. Если обойдется без простуды, крупно повезет. Такое купание способно и свалить на несколько недель.

Огонь радостно загудел, обнимая сосновые поленья. Волна тепла шла по телу, разливалась ленивой истомой, затягивая в дремоту, но Ларс не собирался смотреть сны в чужом доме. Как он сюда попал?

Мост, ледяная пена, веревка, летящая с неба… Дальнейшее проваливалось в черное беспамятство.

— Бьерн, — спросил Ларс, — кто меня вытащил?

— Мы, — гордо сказал Бьярне. — Я, еще парни местные. Ежели б вы знали, как мы бежали, как бежали… Вы, гере Иверсен, счастливчик. В рубашке родились, не иначе. Не оказалось бы у гере Кнуда веревки в повозке, и все…

Ларс откинулся на подушку. Вот же поворот! Он полез спасать дочку Кнуда Йерде, а тот спас его самого. Но с другой стороны, оно и к лучшему. Квиты. Никто не в долгу. Ларс не любил быть должным.

Из соседней комнаты доносились голоса. Говорили достаточно громко: Ларс различал мягкий тон Эдны Геллерт, и иногда торопливый звонкий голос Лив, которая словно что-то доказывала.

— Пойду скажу, что вы очнулись, — Бьярне направился к двери.

Ларс поплотнее закутался в одеяло: вся одежда куда-то подевалась. Сапоги он скинул, китель утонул, но штаны-то где?

Дверь отворилась, и в комнату вошел Кнуд Йерде.

— Лежите, гере Иверсен, не вставайте, — проговорил он на попытку Ларса сесть в постели.

Кнуд Йерде прошел на середину комнаты, к столу. Плеснул из графинчика коричневой жидкости в рюмку, залпом выпил. Лицо у него было бледным, а руки, как успел заметить ленсман, слегка дрожали.

Наступило молчание. Наконец Кнуд Йерде обернулся.

— Гере Иверсен, мне сейчас трудно говорить… Просто знайте: моя семья никогда не забудет вашего поступка. Никогда. Я ваш вечный должник.

— Я ничего такого не сделал, — смущенно пробормотал Ларс. — И это я должен благодарить. Если бы не вы, меня бы уже жрали рыбы где-нибудь у городской плотины. Удивительно вовремя брошенная веревка…

— Перестаньте, — Кнуд Йерде кашлянул. — Простое везение, что я возвращался именно в это время и заметил, что на реке тонут. А веревка… что ж, мы умеем вязать крепкие узлы…

В печи щелкнуло, раскалываясь, полено.

— Надеюсь, купание не принесет Лив большой беды, — проговорил Ларс, чтобы прервать неловкое молчание.

— Думаю, все обойдется. Продрогла она сильно, но здоровье у моей младшей крепкое. Эдна напоила ее молоком с маслом. А вы гере Эриксен? Не откажетесь от кружки-другой горячего глинтвейна?

Ларс потер ноющую руку и решил, что глинтвейн будет уместен.

Глинтвейн получился отменный. Терпкий, с ароматом гвоздики и лимонной цедры, он исходил медовым паром и приятно щекотал язык и губы. Лучшее лекарство от любой простуды! Ларс был совершенно убежден в этом обстоятельстве: даже боль в руке отступила, голова прояснилась, и жить на свете стало легче и приятней. Он даже перестал стесняться своего странного вида: Кнуд Йерде одолжил Ларсу брюки и рубашку, но из-за разницы в росте и комплекции Ларс напоминал то ли клоуна, то ли какого-то великана-переростка.

— Еще кружечку? — предложила Эдна Геллерт. Улыбка ее была столь искренней и теплой, что Ларс не мог не улыбнуться в ответ.

— Да, пожалуйста, — ответил он, и половник нырнул в недра медной кастрюльки, чтобы наполнить глиняную кружку напитком, достойным богов.

Они сидели за столом втроем. Бьярне, махом выдув стакан, горестно вздохнул и распрощался. Сказал, что завтра с утра повезет Кару с матерью в город — за тканью на свадебное платье. Глаза у парня сделались, как у больной собаки, и Ларс поймал себя на том, что от души сочувствует непутевому.

Кресло у печи тут же оказалось занятым черным котярой. Откуда явился лохматый зверюга, Ларс не успел уловить: вроде и дверь в коридор прикрыта, и в комнате кота раньше не было, а вот он уже развалился, свесив хвост через подлокотник кресла, и не спеша вылизывает роскошную шерсть. Довольное мурчание, мягкий свет лампы, вино в приятной компании — чего еще желать в ночь, когда звездный свет льется на горы, и весь мир спит.

Кнуд Йерде курил сигарету. Дым клубился над столом и уплывал к приоткрытому окну.