Я улыбаюсь:

— Помню. Я была одержима их канноли.

— Они переехали на пару кварталов дальше. Думаю, это было лучшее решение для моего кошелька, — он бросает на меня быстрый взгляд, задерживает его на лице. — Интересно, мы…

— …когда-нибудь пересекались?

— Да, — он ищет мой взгляд, но тут же отводит глаза в сторону.

Романтично думать, что двое проходят мимо друг друга, даже не подозревая, что однажды окажутся рядом. Но я всё отчётливее понимаю разницу между выдуманным романом и настоящей жизнью. И, пожалуй, мне нравится реальность больше: Эйден, втиснутый на пассажирское сиденье моей «Субару», колени почти упираются в грудь, а сверху у него на коленях — коробка с пиццей.

— Мне нужно пару минут, прежде чем ты зайдёшь, — говорит он.

— Пару минут?

— Скорее семь, — отвечает он, выбираясь из машины.

— Подозрительно конкретно. Прячешь коллекцию кукол?

Он упирается рукой в дверцу. Тёмная прядь падает на глаз, на загорелой шее мелькает отблеск золотой цепочки.

С лёгкой, почти виноватой усмешкой:

— Попробую запихнуть всё грязное бельё под диван и надеяться, что ты не заметишь. — Он стучит по крыше машины. — Семь минут.

Эйден быстро поднимается по ступенькам и скрывается за дверью, на которой покачивается венок из засушенных листьев магнолии. Не похоже, что он сам выбрал такой декор — скорее подарок от отца. Он любит растения, это я знаю. Но остальное… пока в тени. И я хочу это узнать. Хочу понять, что за подвеска на цепочке, которую я постоянно замечаю. Почему он замирает, когда в эфире звучат определённые песни. Считает ли он меня всё такой же наивной — или, возможно, однажды сможет хотеть того же, что и я.

Через шесть минут двадцать три секунды я стою на его маленьком крыльце и поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь распахивается сама. Эйден — выглядит потрёпано, волосы торчат в разные стороны, рукав зелёной футболки перекручен, дыхание сбито. И я, признаться, с живым интересом слежу за тем, как под тонкой тканью вздымается и опускается его грудь.

— Привет, — говорю я… скорее его груди.

И вдруг понимаю, что он чувствовал, когда смотрел на меня так же.

— О-о, — тянет он, берёт меня за локоть и втягивает внутрь, захлопывая дверь. — Это тревожный взгляд. Ты не хочешь пиццу?

— Хочу, — бормочу рассеянно, снимая шарф и вешая его рядом с его курткой. Мысли застревают на том, как наши вещи переплелись на крючке. — Просто задумалась.

— Опять про ту рекламу с собакой? Я же сказал, что свяжусь с ними и попрошу записать что-нибудь другое.

Недавно, в «Струнах сердца», я расплакалась из-за ролика Общества защиты животных — десять минут тихо всхлипывала в кружку кофе. Эйден не выдержал.

— Не надо, — качаю головой. — Реклама была очень действенной. И нет, думала я не об этом.

Он помогает снять пальто и аккуратно складывает его на перила лестницы. В доме всё, как в большинстве балтиморских рядных домов: крошечная прихожая со ступенями влево, узкий коридор в гостиную, а дальше, вероятно, кухня. Эйден мягко поддевает мой подбородок, заставляя встретиться глазами. Его взгляд — тёплый, терпеливый.

— Ты не обязана оставаться. Я могу отдать тебе пиццу с собой.

Я качаю головой и крепче сжимаю его запястье:

— Хочу остаться. Просто… — прикусываю губу, колеблясь. Я раскрыла Эйдену столько своих тайн, а он — почти ничего. Мой взгляд скользит к его груди. — Твоя цепочка. Ты ведь всегда её носишь.

Он опускает глаза. Я едва касаюсь пальцем золотой цепочки.

— Да. Не люблю снимать.

— Что там?

— Это… — на его скулах проступает румянец. — Талисман на удачу.

— Сентиментально для человека, который в удачу не верит.

— Я не говорил, что не верю.

— Намекал, — парирую я. — Каждый раз, когда мы говорили об этом. — Опускаю голос, имитируя его хрипловатую манеру: — «Судьба и магия — выдумки, чтобы нам было легче жить. Есть только то, что можно увидеть…»

Он скрещивает руки на груди, опираясь о стену. Футболка натянулась на плечах, и я думаю, что он слишком часто прячет руки в толстовках. А зря.

На губах у него появляется сдержанная, почти упрямая улыбка:

— Это я так говорю?

— Да, — киваю и слегка толкаю его в грудь.

Он перехватывает мою руку, не давая отдёрнуть, и я скольжу пальцами под цепочку, цепляя то, что спрятано. Металл тёплый от его кожи. Мы почти так же близко, как в тот раз в кладовке, только его руки бездействуют. Я хмурюсь, вытаскивая наружу пустое колечко для ключей.

— Это кольцо?

— Ага.

Я ждала подвеску, медальон… что-то вроде тех, что мама Грейсона вешала куда угодно — на рамки, на вентилятор, даже на кран в гостевом санузле. Но у Эйдена — лишь тонкое кольцо, местами стёртое до серебристого.

— Не то, что ты ожидала? — спрашивает он.

Я качаю головой, продолжая рассматривать его.

— Мама купила в больничном киоске, — говорит он тихо, чуть запинаясь. — Кажется, там был компас или корабль… Не помню. Дешевая безделушка, и она быстро отвалилась — через день или два.