— Я думаю... — я прикусываю губу.

Думаю о женщине, что говорила по телефону про смелость. Об Эйдене с его растрёпанными волосами и честными глазами. Об ощущении, будто внутри что-то зудит, зовёт вперёд — когда я стояла в той студии, в наушниках, слыша в них не только эфир, но и новое, неожиданное «возможно».

«Ты что-то началось той ночью, Эйден. Хотел ты этого или нет».

— Я думаю... я хочу попробовать что-то другое.

***

После ужина мы перебираемся от кухонного стола с разнокалиберными ножками на самый уютный диван в мире — тот, что стоит у окна. Грейсон, Матео и Майя отвлекают меня разговорами о чём угодно, только бы не о моей внезапной популярности. Мозг охотно уходит в отпуск: ни радиошоу, ни романтики.

Грейсон жалуется на новый заказ, который тянется уже третью неделю. Матео ворчит на придурковатого начальника — тот приказал убрать весь лёд из офисных кухонь. Майя без умолку болтает про школьный косплей на тему «Индианы Джонса», пока я заплетаю её волосы в косички и тут же расплетаю. В этой суматохе есть что-то особенно тёплое. Что-то настоящее. Мы смеёмся громко, искренне — и с каждым таким смехом внутри расползается уют.

Мы допиваем бутылку вина, потом варим кофе без кофеина. Майя, завершив дневную вахту дочери, исчезает наверх, бросив через плечо ленивое «До завтра» и пообещав датские булочки из «Скандалистки» перед школой.

Я устраиваюсь на диване, поджав под себя ноги. Матео облокачивается на плечо Грейсона. Тот проводит ладонью по его ключице и целует в висок. Я улыбаюсь.

— Так что, тебя теперь будут отправлять на свидания? — спрашивает Грейсон. — Подбирать пары?

— Без понятия, — тяну я. — Вряд ли кто-то захочет со мной встречаться после какого-то вирусного отрывка.

Грейсон выгибает бровь:

— Ты серьёзно недооцениваешь интернет.

— И Эйдена Валентайна, — добавляет Матео, зевая. Его плечи подрагивают, потом расслабляются. Он зачесывает чёрные волосы со лба. — Среди наших девушек на ресепшен у него целый фан-клуб.

— Даже у Хелен? — смеётся Грейсон. — Ей же… лет триста семь?

Матео шлёпает его по груди.

— Расскажи нам о нём, — просит он. — Об Эйдене.

— Он…

…горячий, — первое, что приходит в голову. И при этом какой-то растерянный. Не уверена, что он вообще умеет разговаривать с людьми вне студии. Он ведёт шоу о любви, но сам в неё не верит. И просит меня помочь ему снова поверить. Кажется. Я сказала ему больше, чем собиралась. И не знаю — хорошо это или плохо.

— Он милый, — наконец выдыхаю я, делая глоток кофе.

Тепло приятно растекается по горлу. Я утыкаюсь носками в диванную подушку, погружаюсь глубже.

— Очень… — вспоминаю, как он занял собой весь эфирный отсек, его растрёпанные волосы, вмятину на щеке от наушников. — …милый, — заканчиваю я после слишком долгой паузы.

Грейсон и Матео переглядываются.

— Что? — прищуриваюсь. — Что за взгляды?

— «Милый», — передразнивает Грейсон писклявым голосом. — «Он такой ми-и-и-илый».

Я запускаю в него подушку.

— А что? Так и есть. Он вообще не такой, каким я его себе представляла.

— А каким ты его себе представляла?

— Ну… типа, смутно похожим на мистера Роджерса? Не знаю. Но уж точно не… такой.

Они снова переглядываются — с тем самым раздражающим выражением, когда мысленно общаются внутри своей пары. Я закатываю глаза, ставлю кружку на столик и с громким вздохом откидываюсь на спинку дивана. Подушки смещаются, пол скрипит — и вдруг в комнате звучит голос Эйдена.

Я приоткрываю один глаз.

Матео стоит в дверях кухни, в руках у него маленькое аварийное радио из ящика с барахлом. Он пожимает плечами:

— Мне стало любопытно.

— Что именно?

Матео улыбается с явной насмешкой:

— Насколько он милый.

Я стону и закидываю руку на глаза. Из динамика льётся знакомый низкий голос Эйдена вперемежку с шипением. Матео крутит древнюю ручку настройки — снова шум, пара искажённых нот Уитни Хьюстон23 — и вот голос становится яснее. Он наполняет комнату — хрипловатый, чуть шершавый. Кофе со льдом. Дальний гул грозы.

— …а может, в этом и есть ответ, — говорит Эйден. — Что ответа нет. Не думаю, что кто-то из нас по-настоящему понимает, что делает. Но ведь мы стараемся, правда? И мне нравится знать, что ты где-то там, на другом конце. Слушаешь. А я — слушаю тебя.

Он делает паузу. В комнате воцаряется тишина — только его дыхание, шуршание и скрип, срывается с динамика и оседает в гостиной, как дым.

— Сегодня у нас в студии был гость. Я пока не могу сказать, кто именно, но уверен — тебе будет интересно её услышать. Мне вот очень.