В животе неприятно скручивается. Он хочет, чтобы я ушла? Со «Струн сердца»? И сколько он это обсуждает? Неделю? Дольше?

До того, как я осталась у него ночевать?

До того, как мы были в баре?

Я заставляю плечи расслабиться. Нет. Не стану делать выводы по обрывку чужого разговора. Эйден никогда не давал повода не доверять ему.

— Мог бы просто спросить, — говорю я, входя в поле зрения.

Эйден резко поднимает голову.

Я улыбаюсь натянуто:

— Говорят, она вполне разумная. Эта Люси.

Он тяжело сглатывает:

— Люси… — и всё. Смотрит на меня с лёгкой паникой в глазах.

Мэгги встаёт из-за стола:

— Пойду сделаю кофе.

Она выходит, на ходу сжимает мне руку, каблуки стучат по полу. Мы с Эйденом сверлим друг друга взглядом. Его лицо — как у человека, пойманного с рукой в банке печенья.

— Она ведь кофе не пьёт, — говорю я, надеясь разрушить это странное напряжение.

Он кивает, но молчит. Я не могу его прочитать. Мы переписывались и разговаривали последние два дня, и всё казалось нормальным… а вдруг нет? Может, я что-то сделала не так.

Я отталкиваюсь от дверного косяка и плюхаюсь в мешок-кресло в углу комнаты. Оно издаёт подо мной лёгкий писк, словно я уселась на животное, а Эйден впервые за время разговора чуть теплеет в лице.

— Ты хочешь, чтобы я ушла с шоу?

— Нет.

— Но Мэгги сказала…

— Потому что… — он снова трёт шею, большой палец упирается в ямочку под ухом.

Выдыхает, опускает руку. Он выглядит вымотанным. Вся его поза — усталое, мятежное, сутулое равновесие. И, кажется, футболка надета наизнанку.

— Это всегда должно было быть временно, Люси. И у меня с этим проблема.

— С временным? — хмурюсь я.

Он кивает.

— Мэгги сказала, что ты хочешь, чтобы я ушла из шоу. Так я и поняла.

— Она ошибается.

— Вот как…

Он подаётся вперёд, локти на коленях, пальцы переплетены.

— Может, в начале так и было. Но сейчас всё иначе.

Облегчение накрывает резко и неожиданно.

— Надеюсь.

Он качает головой. Его нога выдвигается вперёд, наши ботинки касаются друг друга. В полумраке кабинета его глаза сверкают, волосы взъерошены от постоянных прикосновений пальцев.

— Мне трудно тебя отпустить.

— Это нормально, — мой голос срывается. — Я не хочу, чтобы ты отпускал.

— Но должен, — он смотрит на наши ботинки, и мне хочется вцепиться в его волосы, снять с него эту усталость. — Должен, — повторяет тише, словно убеждает самого себя.

— Мы знали, что шоу — временное. Но остальное таким быть не обязано. Я ухожу из «Струн сердца», Эйден. Но я не ухожу… — я почти произношу «от тебя», но стеснительность сжимает горло. Сглатываю. — Так что придётся терпеть меня дальше, — пытаюсь пошутить.

Он всё так же не смотрит на меня. В коридоре хлопает дверь.

— Что думаешь? — спрашивает он, глядя куда-то в район наших ног. — На следующей неделе?

Я едва касаюсь носком его ботинка.

— Для чего?

Наконец он поднимает глаза — и снова это… дымка, иллюзия, лёгкий отстранённый взгляд. Как в самом начале, и я понятия не имею, отчего.

— Твоё последнее шоу, — поясняет он.

— А… — я прикусываю губу. — Да, конечно. Подходит.

— Ладно.

— Хорошо.

— Отлично, — он кивает, ещё пару секунд удерживая мой взгляд, а затем снова опускает его туда, где переплетаются наши ноги. — Это… хорошо.

— Эйден, — шепчу я, ненавидя это странное напряжение между нами, — что происходит?

— Ничего, — он берёт мои руки, большими пальцами мягко проводя по костяшкам. — Просто… слишком привык к тебе рядом. Но я отвыкну. Обещаю.

Я сжимаю его пальцы:

— А мне нравится быть рядом с тобой.

Он улыбается краешком губ:

— Да… мне тоже.

***

К моменту начала эфира «Струн сердца» его настроение не улучшается — напротив, становится ещё мрачнее. Он несколько раз выпадает из разговора, забывает привычное вступление, сбивается на рекламе и, не дождавшись окончания, просто отключает эфир, вдавливая большой палец в центр лба. Я слегка толкаю его коленом, и его ладонь резко ныряет под стол, цепко сжимая моё бедро, словно боится, что я исчезну.

— Эйден, — тихо спрашиваю я, прикрывая микрофон ладонью, — ты в порядке?