— Весело вчера время провела? — перекрикиваю я раздражающее кудахтанье с другой стороны кухни. — Всем понравился твой костюм?

Майя улыбается и кивает:

— Да. Усы были хитом, а в итоге я оказалась убийцей. Полковник Мастард в библиотеке с канделябром, — она с юмором изображает, как бьёт кого-то по голове этим «смертельным» орудием. — А что там у этих двоих?

Я пожимаю плечами:

— Кто их разберёт.

— Ладно, я и сама догадываюсь.

— Вот и я тоже. Они с утра пьют шампанское. Ты же знаешь, как это действует на твоего папу — он начинает хихикать.

— Кстати, тот свитшот, что на тебе, его тоже наверняка повеселил.

— А что с ним не так?

— Ну, во-первых, он явно не твой: рукава слишком длинные, да и размер мужской, — Майя слегка отстраняется и указывает пальцем. — И на нём логотип «Струн сердца».

— Я же там работаю. Может, забрала после смены.

— Под логотипом написано «Эйден».

Чёрт… и правда написано.

За спиной Майи Грейсон и Пэтти уже давятся от смеха. Щёки у меня пылают — собственная двенадцатилетняя дочь вывела меня на чистую воду.

— Это не… мы просто…

— Он теперь твой парень?

— Я не… — ищу глазами поддержки у Грейсона, но вижу только его ноги, выглядывающие из-за барной стойки.

Он затаился, явно подслушивая. Вздыхаю и встречаю взгляд Майи:

— Не знаю, милая.

— Почему? — она скрещивает руки на груди. — Носить его свитшот — это серьёзно.

— Да, Лю, — в поле зрения из-за стойки появляются глаза Грейсона. — Значит, всё серьёзно.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не показать ему неприличный жест, и снова поворачиваюсь к дочери:

— Это правда так?

Майя уверенно кивает:

— Дейзи Вагнер начала носить свитшот Люка Синклера только тогда, когда они стали встречаться.

— А кто такие Дейзи Вагнер и Люк Синклер?

— Старшеклассники, — отвечает Пэтти, пригубив шампанское.

Она помогает Грейсону подняться, а на мой вопросительный взгляд лишь пожимает плечами:

— Я в курсе всех местных сплетен. Майя делится ими со мной, пока делает уроки в кафе.

Майя смотрит на меня с видом маленького всезнающего оракула:

— Я записала тебя на это шоу, чтобы у тебя появился парень, мам. Мне всё равно, как это вышло. Не надо ничего от меня скрывать.

— Спасибо за доверие, детка, но… — я кладу руки ей на плечи и слегка притягиваю к себе. — Я ничего от тебя не скрываю. Мы с Эйденом… нам хорошо вместе.

Пэтти тихо фыркает, но я её игнорирую.

— Он мне очень нравится, но, знаешь… я слишком долго загоняла себя в рамки. Помнишь, в ту первую ночь, когда ты позвонила на радио, я сказала, что хочу волшебства?

— Весь мир помнит, мам.

— Думаю, я тогда соврала.

Грейсон медленно опускает бокал:

— Лю… Если ты меняешь свои желания ради того, что нужно Эйдену…

— Дело не в этом, — выпрямляюсь и твёрже повторяю, — Не в этом. Я говорила, что не хочу стараться, но на самом деле просто боялась. Пряталась за красивыми словами о магии и фейерверках, потому что так проще справляться с постоянным разочарованием… с чувством, что я никогда не бываю достаточно хороша.

Перебиваю Грейсона, не давая вставить слово:

— Я убеждала себя, что жду чего-то большего, и тогда все эти уколы казались пустяками. Мол, я ничего не упустила, просто жду лучшего. Это давало надежду на хэппи-энд.

— Да, милая, понимаю, — мягко отзывается Пэтти.

— Я ждала идеала. Сказки. Но Эйден прав, — на губах у меня расплывается улыбка, хоть глаза и щиплет. — Такого не бывает. У каждого любовь своя, без шаблонов. Я больше не хочу того, о чём говорила.

Майя прищуривается:

— А чего ты хочешь?

В памяти всплывает Эйден ранним утром — растрёпанные волосы, тёплая рука на моей талии. Наш маленький столик на радио, куда он осторожно подпускает меня. Как он кричит моё имя в каменном переулке, шагая между фонарями. Тот завтрак, когда он молча протягивает мне тост. Его печальные глаза и бережная улыбка. Голос, шепчущий в полусне: «Кажется, это ты и есть моё волшебство».

Я поднимаю кофейную пиалу:

— Я не хочу идеала. Хочу честного. Своего. — Беру Майю за руку, и она крепко переплетает пальцы с моими. — Пора самой создавать своё чудо, малышка.

***

На радио я приезжаю на пятнадцать минут раньше и застаю Эйдена в комнате отдыха — он сверлит взглядом банку с нелегальным кофе и рождественским печеньем, будто она смертельно его оскорбила.

— Надеюсь, никто, кроме меня, не ворует у тебя кофе, — говорю с порога, стягивая куртку. Он едва не роняет банку, ловит её в последний момент, пальцы оставляют вмятины на боку. Я улыбаюсь. — Это же моя обязанность.