— Он тебе подходит. Правильный выбор.

Я качаю головой:

— Ты же говорил, что я сама буду решать.

Он, наконец, встречает мой взгляд, но в его глазах — что-то чужое, закрытое. Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки.

— Я просто слегка подталкиваю тебя в нужную сторону. Иногда это нужно.

Я вздрагиваю.

— Что… — голос ломается, — что сейчас происходит?

Он опускает взгляд на мои колени. В горле встаёт гнездо пчёл, жужжание нарастает.

— Эйден, — произношу его имя. Его глаза теплеют, но он всё равно не смотрит на меня. — Ты хочешь, чтобы я пошла на свидание с этим парнем?

Его пальцы дрожат, когда он проводит большим по нижней губе. Он тянет с ответом, и это боль особого рода — как трещина в груди.

— Он тебе подойдёт, — повторяет он.

— С чего ты взял? — спрашиваю, и боль превращается в горячую злость. — Решил всё из двадцатисекундного звонка? Или просто хотел спихнуть меня на первого, кто показался сносным?

Он резко встречает мой взгляд:

— Люси…

— Вне эфира. С кем-то другим. Я что-то сделала не так? — спрашиваю я.

Его странное настроение, разговор, который я не должна была подслушать, упорное нежелание делиться тем, чего он хочет. Он не рассказывает мне ничего. Каждое слово приходится вытаскивать клещами. Я стараюсь держать раздражение в узде, но не получается. Я ведь была с Эйденом честнее, чем с кем-либо в жизни, а он не может ответить тем же. Думала, мы с ним на одной волне… а оказывается, даже не в одном море.

— Ты ничего не сделала, — отвечает он.

В глазах на миг вспыхивает раздражение — первая честная эмоция за весь вечер.

— Ты сама сказала, что этого хочешь.

— Когда?

Он вскидывает руки.

— С самого начала. Ты же говорила: романтика, забота, магия. Он заказал тебе песню. Он принёс тебе цветы.

— Audioslave трудно назвать романтикой, Эйден.

Он бросает на меня уничтожающий взгляд.

— Не будь остроумной.

— Тогда не будь дураком, — мгновенно парирую я.

Он фыркает, закатывает глаза.

— Я просто реалист, — бурчит он, нажимая ещё три клавиши на пульте. — Я тут убиваюсь, стараюсь дать тебе то, что ты хочешь, а ты…

— Ты даёшь себе то, что хочешь, — произношу я сквозь сжатые зубы, с трудом удерживаясь, чтобы не схватить его за рубашку и не встряхнуть, пока он не поймёт. — Не притворяйся. Ты делаешь так, чтобы тебе самому было проще.

Эйден замирает, полусогнувшись.

Я продолжаю:

— Ты и есть то, чего я хочу, Эйден. Но по какой-то непостижимой причине ты не веришь, когда я это говорю.

Он моргает.

— Но ты сказала… — он запинается, подбирая слова. — Ты сказала, что хочешь, чтобы всё было в секрете.

Я качаю головой.

— Я этого никогда не говорила.

— Ты сказала, что хочешь, чтобы всё осталось, как есть.

— Я имела в виду — видеть тебя, быть с тобой, разговаривать. Я не хотела обсуждать нас в прямом эфире.

Его бравада рушится, словно карточный домик.

— Ты сказала, что хочешь просто веселиться.

— Ты — единственный человек, с кем я хочу веселиться. Единственный, с кем я вообще чего-то хочу. Может, всё и начиналось как игра, но теперь всё изменилось. Разве не так?

Я жду. Он молчит. Рот открывается и закрывается, как у рыбы, лоб морщится от бессильной злости.

— Лю-си, — шепчет он, ломая моё имя на два сухих слога.

Обычно я люблю, как он его произносит, но не сейчас. Сейчас это пролог к фразе, которую я не хочу услышать.

— Я тебе не подхожу.

Он говорит так, будто всегда знал, что у нас ничего не выйдет, а я просто наивная девчонка, поверившая в обратное. Меня тошнит, я опускаю взгляд на руки.

Я уже была здесь. Знаю это чувство — когда твоё не совпадает с чужим. Когда слишком быстро, слишком глубоко, и ты строишь иллюзии на пустом месте.

Но с Эйденом всё не так. Я точно знаю, что не ошиблась.

— Чушь, — тихо произношу я.

Ткань шуршит — он меняет позу.

— Люси, послушай…

— Я сказала: чушь. Всё, что ты сейчас говоришь, — чушь. Я тебе не верю.

— Я не…

— Нет, — перебиваю я спокойно, но слова режут, как лезвие. — Ты просто привык внушать себе, что не заслуживаешь того, чего хочешь, чтобы не разочаровываться. Если не веришь — не больно, да? Сколько лжи ты себе уже наговорил, Эйден?

Его взгляд испуганный, как у зверя, загнанного в угол.

— Я не лгу, Люси. Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь.

— Это решать мне, а не тебе, — отрезаю я.

Откатываю стул в сторону, беру ещё одну шоколадку, тщательно разворачиваю фантик, цепляясь за мелочь, чтобы не утонуть в раскалывающемся надвое сердце.

— Ты не любишь свою работу. Ты не веришь в любовь. Ты мне не подходишь.

Повторяю все его отговорки за последний месяц.

— Так ведь проще, да?

В его глазах вспыхивает раздражение.

— Я бы не назвал это простым.