Я поднимаю на Бугрова взгляд.

— Догадываюсь, — тихо отвечает он.

— Да… из-за той сценки в мастерской, когда ты начал приставать. Окна огромные, шторы я не задергивала. Освещение яркое, мы были как на ладони. Обычно с торца дома некому смотреть, но не тогда. У него было слишком много свободного времени, и он использовал его, чтобы следить за мной. А почему бросил зажигательную смесь тоже догадываешься?

— Да. В ресторане тоже большие окна.

— Так-то, — пожав плечами, бормочу я. Бугров подает мне руку, и когда я хватаюсь за нее, выдергивает с пола вместе с котом. — Не голодная, — говорю я безжизненным голосом и возвращаю ему его питомца. — Извини, что использовала Дизеля. Я спать.

Я еле добредаю до постели, все же закрыв дверь в комнату. А когда наконец ложусь и мое тело расслабляется, организм получает силы на тихие горькое слезы.

Если бы, если бы, если бы… Когда все началось? Когда был сделан первый неверный шаг, после которого все полетело под откос? Кто его сделал? Этой трагедии могло бы не быть. Если бы…

Я так долго плачу, что кажется, уже никогда не смогу успокоиться. У моих бесполезных страданий только прибавляется громкость, а мысли вытесняет ощущение безнадежности и одиночества. И как же мне холодно… Как невыносимо холодно!

— Даш, — слышу я голос Бугрова, но лишь крепче вцепляюсь в подушку, зарываясь в нее лицом.

Бугров вздыхает, а через пару мгновений Дизель начинает нюхает мою шею, щекоча длинными усами. Я шмыгаю носом и ложусь на бок, обняв его одной рукой. И вижу, как Бугров возвращается с пледом, снятым со своей кровати.

Он бережно укрывает меня, и становится только горше. Я чувствую себя такой слабой и ранимой, как никогда в жизни. И когда он, подоткнув края пледа, ложится за моей спиной и обнимает нас с котом, я не гоню его.

— Это другое, — шепчу я, согреваясь.

— Другое, — соглашается он и целует меня в голову.

Как приезжает доставка я помню смутно. Просыпаюсь из-за шевеления на кровати, от которого успела отвыкнуть, и почти сразу снова проваливаюсь в сон. А ночью, часа в два, я открываю глаза и бреду на кухню выпить воды, но останавливаюсь у стола, на котором до сих пор стоят не разобранные пакеты с едой.

— Почему ты не поел? — со вздохом спрашиваю я, услышал за спиной шаги.

— Кусок в горло не лезет, когда тебе плохо, — немного хрипло говорит Бугров. Откашливается и, едва шагнув на кухню, принимается философствовать: — Тебе будет легче, если я скажу, что кому-нибудь сейчас наверняка хуже?

От этих слов у меня сбивается дыхание. Я разворачиваюсь к нему и киваю:

— Ты прав. Одевайся.

Сама же я забираю пакеты с едой со стола и сразу обуваюсь, решив остаться в теплом и мягком домашнем костюме.

— Элен? — уточняет Бугров, появившись в коридоре.

— Да, — морщусь я. — Я кое-что сказала сегодня, не со зла. Просто, когда твоя мама начала меня расспрашивать, я вспомнила о своей. О них с папой…

— Я понял. Пойдем.

Он поднимает пакеты и уже через три минуты мы топчемся у соседнего подъезда. Элен довольно долго не отвечает, но в конечном итоге впускает нас. И когда я прихожу и вижу ее в рубашке отчима, с опухшим от слез лицом и взъерошенными волосами, в моих глазах снова копятся слезы.

Я быстро скидываю куртку и крепко обнимаю ее.

— Все нормально, — хрипло говорит Элен. — Я же сказала. Ты не должна чувствовать вину.

— Я не чувствую, Элен. Просто хочу поддержать тебя. Это другое.

— Другое, — соглашается она со вздохом и долго не отстраняется.

Заходят как-то в бар… безнадежно влюбленная в умершего женщина, пожираемый чувством вины мужчина и потерявшая себя девушка. Уже помятыми.

— Оставь контакты владельца квартиры, — говорит Элен, без удовольствия помешивая вилкой свой завтрак.

— Не за чем, — бубнит Бугров, не отвлекаясь от поглощения пищи.

— Я его знаю? — немного раздраженно уточняет Элен.

— Он тебе ее не продаст, — в прежней манере отвечает Бугров.

— Это уж я как-нибудь сама разберусь, — пренебрежительно фыркает Элен. — Кто он?

— Я.

— Что?! — в два голоса переспрашиваем мы с Элен.

Бугров тяжело вздыхает и откладывает вилку.

— И как это понимать?! — злится Элен, метая взглядом молнии.

— Очень просто, — спокойно отвечает Бугров, дожевав и проглотив. — Я ее купил. Сейчас ты соберешься, отдашь мне ключи и больше никогда не вернешься сюда. И я не планирую тут жить, — сообщает он уже мне. — Во всяком случае, пока.

— Я не спрашивала, — бурчу я себе под нос, опустив взгляд.

— Ты нарываешься, мальчик, — продолжает негодовать Элен. — И не в первый раз!

— Как бы то ни было, ты сюда больше не зайдешь, — равнодушно отвечает Бугров. — Хватит сопли на кулак наматывать.

— Козлина, — скривившись, обзывается Элен, но уже беззлобно.

— Смешно, — кровожадно ухмыляется Бугров и вновь начинает набивать желудок.

— Тронешь Катю, будешь иметь дело со мной, — предупреждает она.

— Как страшно. Я уже сижу на том, что съел вчера.