— Но зачем? — удивляюсь я.

— А ты давно съехала?

— Около года назад, — непонимающе бормочу я. — При чем тут это?

— У него могла быть личная жизнь.

— Женщина?! — чуть ли не кричу я.

— И именно такой реакции он и опасался, — отмечает Бугров.

— Да ну, я не верю, — фыркаю я. — Я бы заметила.

— Если бы у него были отношения — да.

— Ты сам себе противоречишь, — хмурюсь я.

— Отношения и секс — это разные вещи, Даш. Особенно, для мужика.

— Секс? — кривлюсь я, как и любой ребенок, думающий о личной интимной жизни родителя, а Бугров прячет улыбку, вновь начав жевать. Получается у него паршиво, надо заметить. Настолько, что начинает бесить. Я пинаю его ногой под столом и истерю: — Хватит лыбиться!

— Разве плохо? — с той же придурковатой улыбкой спрашивает он.

— Секс? После тебя уже не уверена, — язвлю я, сильно кривляясь.

— То, что он не был одинок, — мягко произносит Бугров, проигнорировав очередной подкол.

Его теплый взгляд вкупе с бархатистым негромким голосом и действительно дельная мысль надолго вгоняют меня в ступор. Потом я резко поднимаюсь и командую:

— Поехали!

— Поехали, — соглашается он, собирая вилкой остатки еды по тарелке. Погружает ее в рот и поднимается. — Куда?

— На кладбище, — не моргнув, выдаю я.

— Зачем? — чуть сощурившись, осторожно уточняет Бугров.

— Ну смотри, — важничаю я, — сорок дней еще не прошло, так?

— Допустим, — медленно произносит Бугров, еще сильнее сужая глаза.

— Значит, папина душа еще здесь, — заключаю я. — А значит, он подаст нам какой-нибудь сигнал.

— Я-я-сно, — тянет Бугров, явно не понимая, как ему на это реагировать. Я наблюдаю, как он пытается держать лицо невозмутимым и наслаждаюсь моментом сколько могу, пока не прыскаю и не начинаю сдавленно ржать. — Кукуху на работе забыла? — с улыбкой спрашивает он.

— В отеле, — резко перестав смеяться, сухо говорю я.

Бугров испускает тяжелый вздох и первым выходит в коридор.

— Куда едем-то? — спрашивает он, обуваясь.

— Ты мне скажи, — пожимаю я плечами. — Где та квартира?

— А попадем мы туда как?

— Что-то мне подсказывает, что нам откроют, — бормочу я, заталкивая ноги в теплые кроссовки на меху. — Два года — это срок.

— Он мог водить туда разных женщин, Даш, — отмечает Бугров, накидывая куртку поверх футболки.

— Он — не мог, — стою я на своем, надев короткий черный пуховик и нахлобучив объемную красную шапку крупной вязки.

— Тебе это не понадобится, — хмыкает он, натягивая мне ее на глаза. — Квартира в соседнем подъезде, Красная Шапочка.

— Еще я серых волков не слушалась, — недовольно бурчу я, возвращая шапку на прежнее место. — Вещи свои забери. Повода вернуться сюда у тебя не будет.

— Если не откроют, можно набрать владельцу, — рассуждает Бугров, пока я закрываю дверь.

— Откроют, — убежденно говорю я и едва попадаю ключом в замок из-за дрожи в пальцах.

Не знаю, почему так нервничаю. С одной стороны, немного обидно. В голову пробираются тщедушные мыслишки о предательстве и лицемерии со стороны Бориса. Он так часто повторял, как любит маму, так страдал, когда ее не стало, их совместные фотографии до сих пор развешаны по стенам, и тут вдруг — другая женщина. А вот на обратной стороне медали — изнуряющее одиночество. И это чувство ужасно. Особенно, когда долгое время жил не один. К теплу привыкаешь гораздо быстрее, теперь я знаю. И включенные на тридцать градусов кондиционеры выручают не сильно.

Я не виню его и виню. Я рада за него и оскорблена за маму. Во мне борются эмоции и здравый смысл. Но сильнее всего раскачивает от мысли, что он нас так и не представил. Мне казалось, мы были очень близки. Казалось, мы доверяли друг другу. Но лишь моя жизнь была как на ладони, он же хранил множество тайн прямо у меня под носом.

— Даже любопытно, в чем ты ходишь зимой, — подшучивает надо мной Бугров, когда я зябко передергиваю плечами, едва мы оказываемся на улице.

Я зарываюсь подбородком в ворот куртки и молча следую к соседнему подъезду.

— Какая квартира? — спрашиваю я, встав у домофона.

Бугров просовывает руку и набирает сам. Раздается сигнал звонка, от которого я вздрагиваю, а сердце начинает долбить в висках. Но буквально через три секунды раздается мелодичный женский голос:

— Кто?

— Даша, — просто отвечаю я.

Из динамика раздается писк, Бугров дергает за ручку и пропускает меня вперед, а я отворачиваюсь в сторону и делаю глубокий вдох, прежде чем шагнуть в подъезд.

— Голос какой-то знакомый, — задумчиво говорит Бугров, поднимаясь вслед за мной. А когда мы поднимаемся на второй этаж, и нашим глазам предстает женщина, он вдруг брякает: — Даже так.