Договорить Бугров ему не дает. Выбрасывает вперед кулак, отправляя его на землю одним точным прямым ударом.

— Ты мне нос сломал! — верещит Илья.

— Еще хоть одно оскорбление, и этим не ограничится. Лучше запомни, — спокойно произносит Бугров, а я, опомнившись, быстро запираю ателье под ругательства и пустые угрозы Ильи, от которых вянут уши. — Пойдем, — говорит мне Бугров, дождавшись, когда я закончу.

— Готовься, мразь! — орет нам в спины Илья.

Я морщусь, а Бугров обнимает меня за талию, принуждая следовать дальше без остановок.

— Он точно напишет заявление, — удрученно говорю я, когда мы сворачиваем во дворы.

— Плевать, — коротко отвечает Бугров.

— Ты не мог бы… — мямлю я, делая следующий шаг чуть шире.

— Да, — брякает он и опускает руку. — Без подтекста, — добавляет он.

— Я поняла… — мямлю я. — И спасибо. Устала уже это выслушивать.

— Я успел заметить, прежде чем ты швырнула мне в глаза землю.

На похоронах, в присутствии других, Илья оскорблений себе не позволил. Но когда увидел Бугрова, идущего прямо на меня, вцепился в мое запястье и начал шипеть гадости прямо в ухо.

— Это он, да? Твой любовник? С ним ты мне изменила? Из-за него разрушила все? — яростно наговаривал он.

И я не выдержала. Отпихнула его от себя. От неожиданности он сделал пару мелких шагов назад, запнулся о ком сырой земли и рухнул в свежевырытую могилу. Если начистоту, тогда я испытала ни с чем не сравнимое удовлетворение. На пару мгновений померещилось даже, что такому исходу поспособствовали потусторонние силы. Я будто ощутила присутствие Бориса, который бы точно не стерпел подобного отношения. И сейчас я искренне благодарна Бугрову: самой бы мне его заткнуть не удалось. Илья всегда держал верх в словесных баталиях.

И все же, потряхивает. Слышать такие гнусные оскорбления от человека, с которым делила быт и постель — это ужасно. Как и то, что повод у него, будем откровенны, имеется. С его стороны все выглядит именно так, как он говорит. Жаль, что ему не хватает мужества и мужественности держать себя в рамках.

Я снимаю пальто, стаскиваю сапоги и включаю кондиционеры на тепло, пока Бугров, разувшись за три секунды, обходит квартиру.

— Зачем это? — напряженно спрашиваю я, когда он возвращается в коридор.

— На всякий, — пожимает он плечами. Снимает куртку и вешает ее на ручку двери.

— А это? — еще сильнее напрягаюсь я, проследив за ним.

— Для того же.

Я подхожу к двери и проверяю свою догадку — опускаю ручку и позволяю куртке упасть. При этом лежащие в кармане ключи довольно громко ударяются о кафель.

— Что-то мне это не нравится, — бубню я, поднимая и отряхивая куртку.

Как бы Бугров не пытался меня убедить, что «предосторожность не бывает излишней», после всех его манипуляций становится не по себе. И высокие потолки только добавляют тревожности. Вокруг меня слишком много свободного пространства, которое в текущем состоянии я могу заполнить лишь печалью, скорбью и страхом перед будущим.

Еще этот бугай, устроившийся на стуле, вызывает столько противоречивых эмоций, что непонятно, как вообще с ним взаимодействовать. Все его оправдания касаемо той злополучной ночи кажутся нелепыми, пока не вспоминаю, как он выглядел, озвучивая их. Заступился, опять же. Да за одно это хочется накормить его домашним. С уборкой помог, на что далеко не каждый мужик способен, даже в качестве извинений. А иногда я вообще забываюсь и моментами даже получаю удовольствие от общения с ним.

Было так просто ненавидеть его, когда считала виновным во всех смертных грехах. А теперь во мне сидит одна лишь обида, вырывающаяся в колких фразах.

Я бахаю об стол тарелкой с едой и предупреждаю:

— Только давай без этих твоих штучек.

— Каких? — косит он под дурачка.

Я сердито раздуваю ноздри, беру вилку и, размяв две котлеты с начинкой из яйца и лука в кашу, перемешиваю их с картофельным пюре. Теперь мы точно не будем чувствовать один вкус.

— Теперь понятно? — язвлю я, а Бугров глухо ржет.

— Понятно, — кивает он с улыбкой и двигает тарелку поближе. — Кошачий паштет выглядит лучше.

— Приятного аппетита, — кривляюсь я и погружаю свою вилку в картофель. — Рассказывай, — бурчу я с набитым ртом.

— Реальное имя парня никому не известно. Он то Игнат, то Кантемир, то Иннокентий, короче, выбирает самые дебильные.

— Моего прадедушку звали Кешей, — оскорбленно бормочу я, глядя на Бугрова исподлобья.

— Не знал. Прости, — брякает он, а я начинаю беззвучно потешаться. — Это было хорошо, — уважительно опустив уголки губ, произносит он. — Ты ведь пошутила, да? — на всякий случай уточняет он.

— Проверь мое генеалогическое древо, — с неискренней улыбкой отвечаю я.

— Займусь на досуге, — серьезно отвечает он. — В общем, кто он такой и откуда взялся никто толком не знает. Но все в один голос утверждают, что парень — гениальный карманник. А вот тырит иногда то, что не следует. Часики с гравировкой от любимого усопшего бати, ноутбук с готовым годовым отчетом для налоговой, мобилу с полезными контактами. Ну и тому подобное.