— А мне плевать, — хищно улыбается она. — Одно ее слово, и ты проснешься в дешевом тесном гробике прямо под тем, в котором похоронили ее отца. Проснешься, мой мальчик, — добавляет она кровожадно. — Чтобы испытать весь тот ужас, что и загнанная в ловушку женщина.

От ее тихого голоса по моему телу летит мороз. Бугров стоически держит ее пронзительный ледяной взгляд, но, уверена, и у него внутренности покрываются инеем. И у него нет ни единого сомнения в том, что свое слово она сдержит.

— Папа рассказывал вам, что в ателье бросили коктейль Молотова? — кашлянув, спрашиваю я.

Элен тяжело вздыхает и садится.

— Нет, — качнув головой, говорит она.

— А о том, что его квартиру разгромили?

— Тоже нет. Мы не виделись последние пару недель. Он сказал, что ты переживаешь сложный период в отношениях с мужем и он не может оказаться занят, если вдруг тебе понадобится поддержка. Просил не приезжать.

— И это… нормально? — аккуратно уточняю я.

— Вполне. Он с самого начала выстроил определенные границы. Мы не смешивали наши жизни по множеству причин, эта квартира — единственная точка соприкосновения. Но здесь… своя особенная атмосфера. Мы оба отдыхали и душой, и телом. Болтали о всяких глупостях, ужинали прямо в постели… — с мечтательной улыбкой вспоминает она. — Между нами никогда не было той страсти, что бывает между влюбленными, но ни он, ни я, ее и не искали. Общение. Поддержка. Объятия. И никакого осуждения, моя дорогая.

В этот момент она переводит взгляд на меня, и я опускаю голову, испытав укол вины.

— Значит, незадолго до смерти ему угрожали? — задает она свой вопрос.

— Потом еще и напали в подворотне, — подтверждаю я. — И я решила, что это он, — кивком указываю я на Бурова. — А он, что я согласилась ради денег.

— Это мало что меняет, — безапелляционно заявляет она. — Ты мужчина, Бугров. И даже если ты платишь, ты должен оставаться мужчиной. Жаль, что твои родители тебе не объяснили.

— Ты права, — соглашается он.

— На следующее семейное торжество ищи спутницу в другом месте.

— Так как вы познакомились? — перевожу я тему. — С папой.

— Тебе в самом деле интересно?

— Конечно.

— Я подошла к нему в одном милом ресторанчике. Ты там бывала. Предложила подобрать приятную компанию на вечер. На что он ответил — только если это будете вы.

— Вы всегда так ищете клиентов?

— Нет, — с улыбкой отвечает она. — Меня попросил об услуге Майский. Хитрый старый лис. Он знал, чем все закончится. — Она смеется, а в ее глазах вновь встают слезы. — Так значит, он выпроводил меня, когда начались проблемы? — прочистив горло, спрашивает она.

— Получается, так. Когда ты приехала сюда, заметила что-нибудь странное? — спрашивает Бугров.

— Да. — Элен кивает и вытирает влагу из-под ресниц. — Тут было слишком чисто. Я успела подумать, что он водил сюда кого-то еще. Мы не договаривались об эксклюзивности, но раньше ничего подобного я не замечала. Это важно?

— Да, — подтверждает Бугров. — И будет лучше, если ты покинешь эту квартиру вместе с нами.

— Почему? — нервно спрашивает она.

— Потому что это может быть опасно, — поясняет Бугров. — Я считаю, он мог пустить сюда своего убийцу. И дать ему ключи.

— Просто поменяй личину, это что, так сложно? — нервно спрашивает она. — И повесь цепочку! Я никуда отсюда не уйду. Не сегодня. И не завтра.

— Понял тебя, — бормочет Бугров, поднимаясь. Выходит с кухни и идет к входной двери. А через несколько секунд делает звонок, к которому я не прислушиваюсь.

— А он вас? — чуть слышно спрашиваю я.

— Любил ли? — переспрашивает Элен. — Никогда, милая. Но он был добр, внимателен и чуток. И я буду скорбеть столько, сколько захочу.

— Еще я серых волков не слушалась, — бормочу я себе под нос, но она, судя по улыбке, разбирает каждое слово.

— Запиши мой номер. Пусть будет в твоей записной книжке. И обращайся ко мне на «ты».

— Маша? — Я саркастично играю бровями, а она смеется и морщится:

— Я давно уже не Маша, моя дорогая. Называй меня Элен, как все.

— Почему тогда ты так представилась?

— Твой папа называл меня настоящим именем. Шутил, что за время с Элен ему придется платить. И я подумала… ты здесь. Может, он что-то говорил. — Она вяло пожимает плечами и отводит взгляд. — Кто все это будет есть? — растерянно бормочет она, обводя взглядом накрытый стол.

Я начинаю дрыгать ногой под столом, чтобы не расплакаться из жалости, которая вряд ли нужна ей, а сделавший шаг в кухню Бугров неслышно пятится назад и возвращается через пару минут.

— Новый замок скоро привезут, все сделаю, — сообщает он, устраиваясь за столом. — Хоть пожрать время появилось…

Он с недовольным лицом садится за стол и начинает уминать все с такой скоростью, будто не ел минимум сутки. Потом возится с замком, пока мы с Элен делимся воспоминаниями о Борисе, бесконечно вытирая слезы. И только когда я остаюсь одна, закрыв перед носом Бугрова входную дверь, я признаюсь себе, что в обществе таких людей чувствую себя комфортнее и свободнее, чем на кухне своей однушки в пригороде. И красная шапочка на мне — не более, чем предмет одежды.