— Что? Даш, о чем ты? — продолжает дрянную игру Илья, а я снимаю с вешалки его полупальто. — Даш, я никуда не уйду! — заявляет он нервно. Подскакивает со стула и трижды чихает. — Что за черт, — бормочет он, шмыгнув носом. — Даш, повесь пальто! — раздражается он. — Я не уйду, пока ты не согласишься, что…

— А вот тут ты попал в яблочко, — перебиваю я его. — Ты не выйдешь, пока не признаешься во всем, что сделал. Саша! — зову я, и Бугров приоткрывает дверь в комнату, за которой стоял. — В правом кармане ингалятор, в левом — кастет, — говорю я, передавая ему пальто и пакет.

— Какого черта?! — рявкает Илья. — Что он здесь делает?! Даша! Что происходит?!

— А чего ты так нервничаешь? — изумляюсь я, доставая из лежащего на полу пакета мисочку и влажный корм.

— Даша, — строго произносит Илья. Зажмуривается и открывает глаза, но они только сильнее слезятся. — Что это? Что ты задумала?

— Это? — переспрашиваю я, возвращаясь на кухню. — Аппетитные ломтики в соусе, — читаю я с упаковки. — Дизель! Кушать!

Я шуршу пакетом и через пару секунд с громким «мяу» на кухню вприпрыжку вбегает кот.

— Ты совсем рехнулась?! — рявкает Илья. — Ты же знаешь, что у меня аллергия! Не собираюсь это терпеть, — шипит он. — Чокнутая! — Илья дергается в сторону прихожей, но Бугров уже занял позицию сторожевого пса. — Я звоню в полицию, — заявляет Илья.

— Звони, — соглашаюсь я. — Я с радостью передам им твой кастет в доказательство своих показаний. А Саша намекнет, что алиби, из-за которого тебя поперли с работы, не такое уж и достоверное.

— Ты совсем обезумела! — с хрипом орет Илья, пока я накладываю Дизелю покушать.

— Звони, чего ты? — издевательски улыбаюсь я.

— Я не убивал твоего отца! Ты из ума выжила! Он тебе даже не родной, чтобы с катушек съехать!

— Ты бы не распалялся попусту, — отмечаю я, сев на пол, чтобы гладить кота, пока тот уплетает корм.

— Даш, верни ингалятор, это не шутки, — уже откровенно паникуя и сбиваясь с дыхания говорит он.

— Я знаю, — равнодушно отвечаю я. — В этом и смысл.

— Чего ты добиваешься?! Хочешь убить меня?!

— Я жду, когда ты наконец признаешься. Если ты предпочтешь умереть, доказывая невиновность, это только твой выбор. Но я все равно не поверю, учти.

— Ты себя слышишь? Даша, опомнись! Я не знаю, что он с тобой сделал и как промыл мозги, но тебе явно надо лечиться! — хрипит он и долго кашляет после длинной тирады.

— Всегда хотела завести котика, — забрав Дизеля на колени, откровенничаю я. — Почему я никогда не просила родителей? Думала, папе доставит неудобство шерсть. Это еще плюс пятнадцать минут к утренним сборам. А надо было всего лишь спросить… Он бы разрешил. Точно бы разрешил…

— Даш, мне нечем дышать, — сипло говорит Илья, хватаясь за горло.

— Я жду твое чистосердечное признание. И после того, что ты сделал, мне без разницы, выползешь ты отсюда или тебя вынесут, — холодно произношу я.

— Что ты хочешь услышать? — с теми же хрипами говорит он и пытается пройти к окну, но я поднимаю одну ногу, загораживая ему проход и прикрикиваю:

— Стоять! Еще шаг и будешь разговаривать уже не со мной.

— Больная на всю голову сука! — брызжа слюной, орет Илья. Я широко зеваю, а Дизель смешно копирует меня, растопырив усы. — Чего! Тебе! Надо!

— Правду, Илюш, — ласково говорю я.

— Я его не убивал!

— Ты пытался поджечь ателье. И ты избил папу.

— Потому что из-за твоей долбанной работы мне пришлось искать девку на стороне! Старый ублюдок специально заваливал тебя работой! Подстилку из тебя сделал! Из-за него меня уволили, все из-за него!

— И после этого ты будешь убеждать меня, что не убивал его?

— Если бы я мог, — зловеще хрипит он, оттягивая ворот свитера, — сделал бы это намного раньше. — Я усмехаюсь и отворачиваюсь, чувствуя острое отвращение к некогда близкому человеку. — Я был в то утро не один, — говорит он уже через силу, рублеными фразами. — И нас видел сосед. Я дал ему денег, чтобы он не болтал. Он знает ее родителей. Ментам подтвердит. Выпусти меня. Выпусти, дрянь.

— Проваливай, — шепотом отвечаю я.

Вскоре хлопает входная дверь, и на кухню проходит Бугров.

— Мощно, — скупо комментирует он.

— Ты отдал ему ингалятор? — равнодушно спрашиваю я.

— Да. Зря?

— Папа всегда знал, какое он ничтожество, — глядя куда-то в стену под обеденным столом, заторможено рассуждаю я, проигнорировав его вопрос. — И все равно дал мне возможность прийти к этому самой. Он видел его. На доме подсветка, папа был в главном зале. Он видел, как Илья кидает сначала камень, а потом и горящую бутылку. Как и то, кто напал на него в подворотне. А почему напал, знаешь? Почему вышел из себя?