— Я сказал «на колени», — с холодной жестокостью в глазах повторил супруг, ожидая беспрекословного подчинения.

Звук расстёгиваемой ширинки звучал для моих ушей как смертный приговор. Он вынул свой вялый член и стал размахивать им прямо перед моим лицом. Я зажала руками рот и нос, борясь с очередным приступом подступающей тошноты, но Владимир расценил этот жест как неповиновение, и хлёстко ударил меня по ладоням.

Несколько движений по стволу вверх-вниз, и член ожил. Приподнялся, налился кровью и нетерпеливо подрагивал, ожидая ласки. Я поднесла губы к ненавистной конечности и замерла. Очередной ком поднимался по горлу, и на этот раз я была не в силах его сдержать, стошнило прямо на мужа.

На меня тут же обрушилась звонкая пощёчина. Пока я утирала рот, Владимир что-то кричал, но из-за звона в ушах я ничего не могла расслышать. Его рот, словно в немом кино, открывался и закрывался, наверняка извергая проклятья в мой адрес. Он махал руками и недовольно морщился от отвращения. А затем гневливо посмотрел и замахнулся для удара снова, но я увернулась.

Это его разозлило не на шутку. Я никогда не видела Владимира таким… озлобленным, жестоким, равнодушным. Он оттолкнул меня со всей силой, и я упала с кровати на пол. Когда он замахнулся ногой, чтобы, обезумев от ярости, пнуть меня в живот, я, позабыв о своих планах, свернулась калачиком и выкрикнула первое, что пришло в голову, а именно:

— Нет, стой! Я беременна! Только не в живот!

Сделала это неосознанно, чтобы спасти жизнь своему ребёнку, и тут же пожалела, что вовремя не прикусила язык, потому что пути назад уже не было. Теперь он знает.

— Что? — муж замер, словно окаменел. — А ну ка повтори! — сверлит меня испытывающим взглядом.

Я молчала, надеясь, что он не расслышал. И группировались в ожидании нового удара. Обычно руками прикрывают голову, но я расположила их на животе, чем и выдала себя окончательно и бесповоротно.

— Жди меня здесь, — скомандовал супруг, и я с облегчением выдохнула, когда он удалился в ванную.

Первой мыслью было — бежать. Но куда? Охрана не выпустит меня за ворота, заподозрив неладное. Ночь на дворе, я в одной ночной сорочке, босиком. И далеко я так убегу? Нет, надо дождаться утра.

Приведя себя в порядок, а именно надев штаны и очистив костюм от рвотных масс, Владимир вернулся в спальню и уселся на край кровати, будто за стол переговоров. Протянул мне руку, помогая встать, и усадил рядом. Я съёжилась, ожидая чего угодно, только не того, что последовало за этим.

Он навис надо мной, словно огромная скала. Холодный, недвижимый, суровый. Его взгляд не выражал ровным счётом ничего, был абсолютно нечитаемым, и это меня страшило больше всего. Я не знала, чего от него сейчас ожидать. Затем он положил ладонь на мой живот и тихо прошептал:

— Спасибо.

Его взгляд заблестел от непролитых слёз. Я не верила своим глазам. Я никогда ранее не видела его таким… уязвимым. Всегда волевой, несгибаемый, он воплощал в себе власть и мужественность, но теперь… Он плакал, словно ребёнок, прижимаясь щекой к моему животу, обнимая его.

Я знала, что он хочет ребёнка, но не думала, что так сильно. Что хоть что-то в этом мире может его настолько растрогать. Если он узнает, что ребёнок не его, это его уничтожит. Но я не могу лгать о таком. Шанс, что это его малыш, настолько мал, практически ничтожен, что я в это не верю. Сердцем чувствую, что он от Камиля.

Подходящий момент никогда не настанет. Его просто не существует для такой-то новости. Ничто не способно смягчить удар, унять боль разочарования и утраты, поэтому лучше сделать это сейчас. Признаться.

Камиля упоминать, пожалуй, не стоит, лишь я одна во всём в виновата. Ну не убьёт же муж меня за это. Теперь я вижу, что он мягче, чем я думала, человечнее что ли. Мы многого так и не узнали друг о друге за долгие годы несчастливого брака. Вполне вероятно, что он просто выставит меня за дверь, лишив всякого содержания, но я к этому готова. Я как-нибудь справлюсь, хватит с меня лжи и притворства. Довольно самообмана.

Объятия собственных рук не согревали и не успокаивали от слова совсем. Дарили обманчивое чувство защищенности, и то ненадолго. По спине пробежала колкая дрожь, заставляя всё тело содрогнуться, на лбу проступили крупные капли холодного пота.

— Володь, он не твой, — шепчу едва слышно, до сих пор не веря, что говорю это вслух.

Поток скупых мужских слёз тут же прекратился. Влажные дорожки на щеках как будто даже высохли в мгновение ока. От былого подобия нежности во взгляде не осталось и следа.

— Кто?! — зарычал супруг, да так, что я аж подскочила на ровном месте, вздрогнув.

— Это неважно, — уклонилась от ответа. — Ты его не знаешь.

Ну да, соврала. Но что мне оставалось делать?!

— Шлюха! — взревел супруг нечеловеческим голосом. — Пригрел змею на своей груди…