Ненавязчиво прощупывала почву. Однажды спросила во время работы над портретом, есть ли у него младшие братья и сёстры и нравятся ли ему в целом малыши, но он ответил уклончиво. То ли был поглощён работой, то ли это был деликатный намёк на то, что тема ему неприятна, я не поняла, а переспросить не осмелились, он бы обо всём сразу догадался, а я была не готова решать ещё и эту проблему. Трусиха.

По вечерам я засыпала в его объятиях. Жаль, что Камиль не мог оставаться со мной на всю ночь до утра, это было слишком рискованно. Интима я избегала, боялась навредить ребёнку. Глупо, безрассудно, но я ничего не могла с собой поделать. Наверное, это гиперкомпенсация после потери первой беременности. Ссылалась то на головную боль, то на общее недомогание, то на усталость. Это было почти правдой, меня всё время тошнило и клонило в сон. Камиль, хоть и смотрел на меня с подозрением, но вопросов не задавал. Наверное, решил, что я заболела гриппом или типа того.

Он никогда не настаивал, не склонял, не принуждал. Не обижался, что отвергаю, не злился. После разлуки что-то изменилось в нас обоих, наши отношения стали другими. Страсть, от которой мы оба сгорали ранее, уступила место чему-то более важному, глубокому. Я боялась признаться в своих чувствах, что люблю его, по-настоящему, искренне, всей душой. Так сильно, как никого и никогда не любила в этой жизни. Больше, чем себя. Сильнее я люблю разве что нашего ещё не рождённого малыша.

Я почти забыла о том, что замужем. Владимир был занят ещё больше, чем прежде, почти не появлялся дома, половину прислуги распустил. Странно всё это, но нам с Камилем это было на руку. Пока однажды муж сам не напомнил о себе, придя ко мне в спальню и потребовав своё по праву, а именно ночь со мной ради зачатия долгожданного наследника. Ох, если бы он только знал…

От одной мысли о близости с этим человеком к горлу подступил очередной склизкий комок, который я с трудом проглотила. Как я могла лечь в постель с другим после Камиля? Я ощущала это изменой, хотя вот он мой законный супруг. Так странно… Он никогда не был мне родным, а теперь и вовсе чужой.

— Раздевайся, у меня мало времени, — процедил он сквозь зубы деловым тоном, снимая часы и ослабляя галстук на шее.

— У меня голова болит, — соврала, не особо надеясь, что он поверит.

— Так выпей таблетку, — начал раздражаться муж и расстегнул рубашку.

— Может, сначала поговорим, — тихо предложила я, но вряд ли он согласится. У него никогда не было на меня времени, и минутки лишней не находилось.

— О чём? — спросил без особого удивления, словно просто пытался отвязаться от назойливой мухи. — Денег мало?

Всё-то он мерит деньгами. Хотя я никогда ни на что у него не просила, он сам давал. Откупался за то, что холоден со мной.

— Нет… Я хочу… Нам нужно…

Никак не могла взять себя в руки и попросить развод. Я больше не могу существовать рядом с ним после того, как узнала, что значит по-настоящему жить и любить. И даже если я не буду с Камилем, я должна уйти. Неправильно жить вот так.

— Ну что ты там опять мямлишь? — раздражённо бросил он, приспустил штаны и залез на кровать, пристраиваясь рядом.

Даже не удосужился раздеться до конца. Не то чтобы я сейчас хотела видеть его голым, просто обидно как-то. Раньше я и не замечала, сколько пренебрежения по отношению ко мне с его стороны. Думала, так и должно быть, но, оказывается, всё может быть иначе. Теперь то я это точно знаю.

Володя положил свою грубую ладонь мне на грудь и болезненно сжал полушарие, томно выдыхая. Его ласки всегда были грубыми. Он ворвался языком в мой рот, преодолевая сопротивление сомкнутых в нить губ, без разрешения, по-хозяйски. А я застонала, но не от удовольствия, а от досады. Однако мужа это только раззадорило, он истолковал эти звуки по-своему, видимо решив, что мне нравится грубость, и сопротивление — лишь игра в недотрогу.

Попыталась оттолкнуть его, уперевшись ладонями в каменную грудь, но мне не удалось и на миллиметр сдвинуть мужчину с места. Я всегда была слабой, привыкла не сопротивляться, но сейчас не могла иначе.

— Пожалуйста, остановись, — от мысли, что он снова возьмёт меня силой, стало дурно.

— Мне не до твоих выкрутасов. Что ещё? — огрызнулся муж, подминая меня под себя.

— Я не хочу, — призналась честно впервые за долгое время. — Я знаю, что сегодня тот самый день, но…

— Твоё желание не важно, — остановил меня он на полуслове. — Сложно потерпеть что ли?

Да я и так всю жизнь терплю. Только и делаю, что терплю.

— Я себя неважно чувствую, — увернулась от очередного поцелуя. — Не хочу тебя заразить.

Думала схитрить. К вопросам здоровья муж всегда относился серьёзно. Не пил (ну почти), не курил (за редким исключением), занимался спортом. И меня тоже заставлял.

— Значит, без поцелуев, — ухмыльнулся он как-то обиженного. Знать, что твоя жена тебя не хочет, нелегко. — По крайней мере в губы. Тогда на колени! Хочу сначала немного поразвлечься, мне нужно расслабиться, я так напряжён.

Неприкрытая похоть промелькнула в глазах супруга. Нечасто он просил меня об этом, но каждый раз был сплошным мучением. Я ненавидела минет, эти торопливые хаотичной толкания в глотку, пока я давилась слюной и слезами, сдерживая рвотные позывы.

— Нет, — замотала головой из стороны в сторону. — Пожалуйста, только не это.

Нервно облизнула губы, не осознавая, какой эффект это произведёт на возбуждённого мужчину, и тут же пожалела об этом. Хорошо, что хоть в рот он никогда не кончал, берёг сперму для зачатия.