Сутки после приезда они позволили себе эту тишину и покой. Просто лежать обнявшись. Просто смотреть кино. Никакой учебы. Никакой работы. И даже ни одного телефонного звонка. Оказалось, что так тоже можно.

Вера в который раз убеждалась, что они, несмотря на разные характеры, удивительным, почти чудесным образом совпадают с Пашей, как соседние кусочки пазла. И даже круче — они совпадают с любой стороны. Всеми впадинами. Образуя единое целое.

Верочка купалась в его нежности. И сама хотела отдавать такую же любовь и заботу. Идиллия? Надолго ли? Так хотелось, чтобы навсегда.

Она ясно вспомнила собственное желание, загаданное на той летней свадьбе, где они с Пашей познакомились. Тогда Вере хотелось, чтобы однажды кто-то смотрел на неё так, как папа всю жизнь смотрит на маму, даже когда та не видит. Такой взгляд не сыграть. Не подделать. Не выпросить и не заработать. Это или есть внутри мужчины, и тогда глаза просто не могут не излучать поток невероятной энергии, или нет. Не купишь ни за какие деньги, не украдешь.

Но наступивший год был похож на скоростной поезд, а не на простую лошадку. Он сорвался с места и понесся вперёд. Только успевай отчитывать дни и недели.

Лина с Верой сдавали экзамены. Оганкина старательно избегала встреч с ними. А если не удавалось сбежать, прятала глаза и вела себя тише мыши. В университете ходили слухи о банде торговцев наркотиками. Но руководство старательно пресекало их распространение. И не выносило сор из избы. Всё-таки репутация учебного заведения была дороже.

Однажды к Егоровой и Хромченко даже попробовали пристать с расспросами журналисты. Вера растерялась от яркого света фонаря с камеры оператора и от микрофона, сунутого прямо под нос. А Лина просто отодвинула микрофон рукой.

— Следствие идёт, — зашипела она на приплясывающую с микрофоном девицу с синими волосами, пытавшуюся задать им вопросы.

— Вот уж не думала, что буду драпать от журналюг. Я в детстве играла в пресс-конференции. Вроде как я — важная шишка, а они все мне вопросы задают, — прыснула Линка со смеху, когда они резвым бегом добрались до арки дома Кирсанова, — На самом деле их ещё вчера всех взяли, — посерьёзнела.

— Кого? — у Веры прошёл по телу неприятный озноб, к горлу подкатило.

— Этого задрота, внучатого племянника Одоевского, который был бы, если что, единственным наследником его квартиры. Но сторчался раньше, чем дождался наследства. И решил кокнуть двоюродного деда пораньше. Но не добил, сволочь наркоманская, — Хромченко сжала кулаки в зимних перчатках.

— А…

— И бывшего твоего тоже взяли. На границе в Шереметьево. Миша был сам. Хотела бы я это видеть.

— Я тоже, — у Веры пропал голос.

Мысль, в какое дерьмо она могла бы вляпаться, не откройся у неё глаза на Обухова, не покидала Веру. Аж тошнило.

— Он хлипкий оказался. Миша говорит, сначала понтовался. Папе хотел звонить. Потом сдулся, как рваный гондон. Блеял что-то. Плакал. Но он всё равно не верхушка. Так — дилер.

— А тех, кто сверху? — осторожно поинтересовалась Вера.

— На то они и сверху, — Линка глянула куда-то выше крыш, — что до них сложнее допрыгнуть. Но знаешь, Вер, я точно знаю, что каждая сволочь обязательно, вот поверь мне, получит по заслугам.

— А мы?

— А мы с тобой, — Линка обняла подругу, — Мы с тобой заслуживаем любви. Знаешь, такой… Самой высокой пробы.

103. Павел и Вера

В первую пятницу марта они гуляли на свадьбе у друзей. Зима ещё никак не отступала, напоминая о себе резким холодным ветром с залива, пробирающим до костей. И снежными зарядами. Но всё же, едва сквозь тучи проглядывало солнце, в воздухе уже вполне отчётливо пахло весной.

Миша с Линой никакого традиционного многолюдного праздника устраивать не собирались. Но регистрацию всё же заказали торжественную. С фотографом, видеосъемкой и даже живым оркестром.

Павел с Верой были их гостями. И обоим было невероятно радостно смотреть, что их друзья по-настоящему счастливы вместе. Павел сжимал тонкие девичьи пальчики. С трудом сдерживаясь, чтобы не погладить безымянный.

Кроме них на свадьбе были только Линины мама и дочь и родители Михаила, которые, видимо, и не чаяли увидеть сына женатым.

— Лин, а как же твои? Родня? — всё же спросила Вера.

— Моим родственникам, Вер, если честно, вообще всё равно, за что пить, где пить и даже что именно пить, если оно крепче пива. Они забудут повод, по которому собрались, после четвёртой рюмки. Мама сама сказала, что я даже не думала родню звать. Расстройство одно. Зато смотри, что у меня есть.

И Лина вынула из атласной белой сумочки свернутый в трубочку документ.

Вера пробежала его глазами.

— Ли-инка… Ничего себе!