Миша с Линой укатили в Ростов, чтобы "предстать пред ясные очи" Лининого семейства. Красавец поволок гору подарков и будущей тёще, и конечно же Лининой дочери. Завоевание этих двух сердец доблестный майор поставил основной целью поездки.

Такого кануна Нового года у Кирсанова не случалось никогда. Казалось, что он видит зимний заснеженный Петербург впервые в жизни.

Снег кружил в неистовом танце, роняя на землю невесомые перья-снежинки, усыпанные бриллиантовой пылью в янтарном свете фонарей. Хрустящая под ногами белизна дорожек манила в сказку.

Чудесный, пьянящий аромат живой ели, принесённой с базара, наполнял комнату предчувствием волшебства. И вот он, старый, потёртый ящик, словно ларец с сокровищами, бережно хранил ёлочные игрушки, каждая из которых дышала историей, знакомой Павлу с детства.

— Вот этот заяц с барабаном… его ещё прадед из Германии привёз. Точнее, из ГДР, — Павел осторожно прикрепил игрушку на прищепке к пушистой ветке.

— Ой, Паша, смотри! У нас и такой снегирь есть! — Верочка, с разрумянившимися от восторга щеками, трепетно вешала стеклянную птичку на елку.

В свете мерцающих гирлянд они стояли, крепко обнявшись, словно два дерева, переплетённых корнями.

Мир замер в восхищении. И только два сердца, бьющихся в унисон, отсчитывали ритм вечной любви.

Павел улыбнулся, глядя на Верочку. Заяц с барабаном, снегирь, шишки, бусы — все это будет частью их общей истории, их личной сказки, бережно хранимой от невзгод.

Вечер близился к концу, а елка сияла, словно усыпанная звездами, отражая в себе свет любви. Они зажгли бенгальские огни, и золотые искры, словно маленькие фейерверки, наполнили комнату волшебством.

Павел приобнял Верочку, и они вместе, завороженно, смотрели, как догорают огни, оставляя после себя лишь легкий запах пороха и тепло в сердцах.

Пора было ложиться спать. Павел выключил гирлянды, в комнате стало тихо и темно, лишь уличные фонари пробивались сквозь заснеженные окна. Но даже в темноте елка продолжала сиять, излучая тихий, внутренний свет, свет любви и надежды.

Утром, проснувшись, Павел увидел, как Верочка стоит у окна, любуясь зимним пейзажем. Она тихонько напевала какую-то старую песенку, и в ее глазах светилась та же радость и любовь, что и вечером.

Он подошел к ней, обнял за плечи, и они вместе стояли, молча любуясь новым днем, новым годом, новой страницей их вечной сказки, написанной любовью и украшенной бриллиантовой пылью снежинок.

В голове звучала мелодия Микаэла Таривердиева "Снег над Ленинградом". Вера смотрела на город и всем сердцем чувствовала — этот новый год станет особенным в её жизни. А в уже прошедшем она не поменяла бы ничего. Ни одного дня. Потому что, не случись с ними обоими столько разных событий, они с Пашей не научились бы главному — верить друг другу и друг в друга.

Кирсанов не задал ей ни единого вопроса про бывшего. Даже бровью не повёл. У него самого, что вполне естественно, тоже была какая-то прошлая личная жизнь. Но сейчас это не имело уже ровно никакого значения.

Теперь, когда логическая цепочка из событий окончательно сложилась, Вера была уверена, Обухов больше им ничего не сделает.

Любопытство, конечно, грызло. Ох, с каким бы кайфом она бы посмотрела на задержание этого напыщенного идиота! Как говаривал в таких ситуациях дядя Ян, был гросе пурыц, а стал еле-еле поц. Самое неприятное, что возможно придется с ним встречаться в рамках следственных действий. От одной мысли неприятно знобило.

Новогодние праздники у них с Павлом оказались короткими, но более чем насыщенными. Раз не сложилось с Варшавой, решили ехать в Москву. Отбиться от мамы, очень настойчиво звавшей их обоих, не вышло. Да Вера, если уж честно, не слишком пыталась.

Когда за окном проплыли сначала кварталы Зеленограда, а потом и Останкинская башня, Вера затрепетала. Родной город, одетый в белую пушистую снежную шубу, сверкающую на зимнем солнце, очень долго ждал её. Шутка ли — четыре месяца она не была дома.

Вере было интересно, какие эмоции испытывает Павел, выходя на Комсомольскую площадь. Лицо у Кирсанова было серьёзное. Он легко нёс Верин маленький чемодан. И только на ярком солнце сощурился совсем по-мальчишески.

На стоянке на площади обнаружился папин внедорожник. Не такой громадный, как у майора, но всё равно внушительный. Вера сжала ладонь Павла.

С переднего пассажирского сидения выпорхнула мама. Вера выдохнула. Значит, встреча пройдёт "в тёплой и дружественной обстановке". Варвара Егорова это умеет.