Стоило ступить под каменные своды, как тут же попал в совершенно другой мир. Снаружи солнце, свежий горный воздух, здесь полумрак, гул сотен голосов, отражающийся от стен, и тяжёлый спёртый запах, смесь сырости, дешёвого табака, дыма от бесчисленных костров и едкой вони сотен немытых тел. Как в переполненном вагоне метро в час пик, только в тысячу раз хуже, в лёгкие будто залили затхлую воду.

Огромная пещера, служившая долгое время убежищем сотням людей, гудела, как растревоженный улей. За время осады беженцы успели обжиться, если это слово вообще применимо к такому существованию. Они отгородились от входа несколькими завалами из гигантских каменных колонн, соорудив примитивную, но как оказалось, эффективную защиту от шальных стрел и заклинаний.

Мой взгляд скользил по толпе, выхватывая знакомые лица, и я с облегчением увидел среди деловито снующих гоблинов крепкую фигуру Река. Он тащил какой-то мешок, набитый, судя по форме, початками кукурузы. При недавнем сражении с гномами я видел, как в него угодил шальной огненный шар, и в груди неприятно ёкнуло при воспоминании.

— Рек, подожди! — окликнул я, направившись прямо к нему.

Он обернулся, на лице промелькнуло удивление, сменившееся радостью. Я без лишних церемоний оттянул ворот его потрёпанной рубахи. На шее, прямо над ключицей, темнел уродливый багровый шрам от ожога. Выглядело паршиво, но кожа уже стягивалась, рана заживала.

— Чёрт, парень, ну и везучий же ты, сукин сын! — я не сдержал вздоха облегчения. — Ещё пара дюймов в сторону, и попрощался бы с головой.

— Я ношу его с гордостью, — с мальчишеской улыбкой заявил молодой гоблин, расправляя плечи. Шрам действительно впечатлял, что ни говори, всё-таки метка, полученная при боевом крещении. — Теперь найдётся что рассказать, чтобы впечатлить будущих подруг.

Я усмехнулся и дружески хлопнул его по плечу. Хороший парень растёт! Уже не тот испуганный юнец, которого я встретил когда-то, появился стержень.

— Думал насчёт переезда в Кордери? — спросил я, переходя к делу. Подхватил с земли другой мешок, закинул на плечо, и мы вместе пошли в сторону импровизированного склада. Разговоры разговорами, а работа сама себя не сделает. — Твои люди с нами?

Лицо шурина сразу стало серьёзным, он замялся, подбирая слова.

— Мне нужно посоветоваться с отцом, — сказал он, и я видел, что он взвешивает каждое слово. — Мысль о жизни у самой границы… Возможность исследовать и охотиться в настоящей глуши, не опасаясь, что люди разозлятся на наше присутствие, это соблазнительно, очень, но отец наверняка скажет, что там и опасностей куда больше, — он посмотрел на меня, ожидая не столько ответа, сколько подтверждения своим словам. Рек мыслил уже не как простой гоблин из племени, а как будущий лидер, думая о своём народе. И это достойно уважения.

— Что ж, постараюсь свести эти опасности к минимуму, — с кривой усмешкой пообещал я. Это была не пустая бравада, а моя работа, моя прямая обязанность как лидера.

Мы шли вглубь пещеры, и гнетущая атмосфера давила всё сильнее. В полумраке, освещаемом лишь редкими факелами и отблесками костров, теснились десятки низких, похожих на юрты домов, слепленных из шкур, жердей и всякого хлама. Один из боковых туннелей, вдоль которого протекал ледяной подземный ручей, служил одновременно и источником воды, и уборной, и местом для сброса отходов. Дальше по течению, разумеется. Примитивная санитария, но хоть какая-то. И всё же смрад стоял невообразимый. Уверен, вернись мы на пару недель позже, застали бы здесь не лагерь беженцев, а очаг эпидемии и братскую могилу. Люди выживали, но жизнью на грани, да и моральный дух тоже был на исходе.

Сгрузив мешок, оставил Река и, свернув в один из боковых ходов, наконец нашёл, кого искал. Там, у подземного ручья, в отгороженной грубой решёткой запруде, жили Триссела и мой сын Сёма. «Жили» — громко сказано, скорее существовали. Вода оказалась ледяной, но для русалок, как я знал, это не имело значения. А вот для меня имело. Огромное.

Подойдя ближе, я увидел картину, от которой внутри всё похолодело. Моя возлюбленная и первенец-русал обитали в самой настоящей клетке посреди подземной реки, которая служила для всего лагеря и водопроводом, и канализацией. Да, их запруда находилась выше по течению, но сама мысль… Я заставил себя улыбнуться, подходя к решётке. Сёма, заметив меня, радостно забултыхался в воде, взмахивая своим маленьким хвостиком.

— Привет, чемпионы! — как можно бодрее сказал я, протягивая руку и шевеля пальцами. Сёма подплыл и попытался схватить их.

Но моя улыбка быстро угасла, стоило мне взглянуть на Трисселу. Она держалась на воде рядом с сыном, но её глаза казались… пустыми, а руки слегки дрожали. Она смотрела куда-то сквозь меня.

— Как ты тут, милая? — тихо спросил я.

Триселла вздрогнула, словно очнувшись, и попыталась натянуть на бледное лицо улыбку. Не получилось.

— Тут… Странное ощущение, Артём, — тихо сказала она. Её голос был едва слышен за шумом воды и гулом голосов из пещеры. — И это место… Оно слишком сильно напоминает мне канализацию.

Одно слово, «канализация», меня как током ударило, я всё понял и в одно мгновение перестал видеть в окружающем временное убежище, посмотрев на всё её глазами.

Триселла выросла рабыней и никогда не вдавалась в подробности, оберегая меня, но я знал главное: бывший хозяин, садист и ублюдок, бросил её умирать именно в городской канализации, попросту запер в том кошмаре в ледяной воде и нечистотах. Она медленно умирала там в темноте и отчаянии, пока её чудом не спасли.

И я, её защитник, её мужчина, притащил несчастную сюда, в место, которое каждой своей каплей, запахом, каждым тёмным углом возвращало русалку в её личный ад! Я запер её и нашего сына в клетке посреди сточной канавы!