Алиса молча переваривала эту мысль. Она прямым проводом шла к словам его матери.

— Что он за человек? Не как музыкант, — уточнила Алиса. — Как личность.

Лена на секунду отвлеклась, повернувшись в кресле. Ее взгляд стал пристальным и оценивающим.

— Сложный. Упрямый. На удивление умный, когда не строит из себя клоуна. Чертовски одинокий. Если вы пришли с корпоративными лозунгами про «ответственность» и «великое будущее в империи папочки», можете даже не начинать. Он на эту удочку купится в самую последнюю очередь.

— Я пришла с деловым предложением, — спокойно и четко сказала Алиса. — Но оно будет иметь смысл, только если он способен на диалог, а не на очередное театральное шоу для галочки.

Лена внимательно посмотрела на нее, словно пытаясь прочитать скрытый код между строк ее безупречного костюма и выверенных фраз.

— Завтра он будет здесь. К одиннадцати. Обычно после своих ночных бдений приползает, кофе в себя вливает и часами может сидеть. Совет? Не давите. И не пытайтесь его жалеть. Он ненавидит жалость больше всего на свете. Считает ее оскорблением. Попробуйте с ним договориться.

Этот короткий разговор был ценнее дюжины страниц аналитического досье. Алиса получила если не сейфовый ключ от двери в мир Ивана, то, как минимум, отмычку к замочной скважине.

«Не давить. Не жалеть. Предложить», — прокручивала она в голове, выходя из студии в прохладную ночь.

Теперь она была готова к завтрашней встрече не вслепую, а с черновой картой, на которой были намечены первые контуры территории. Главный вывод был прост и сложен одновременно: Иван Воронцов был миной, начиненной не столько эгоизмом и злостью, сколько незаживающей болью. И обращаться с ним следовало соответствующим образом — не как с проблемой, а как с диагнозом.

Спустя четырнадцать часов стратегической подготовки, тактического визита к матери и разведки на территории противника Алиса наконец увидела его.

Он был не таким, каким она его представляла. На светских фотографиях он казался хулиганистым подростком, застывшим в вечном вызове. В жизни он был высоким, почти худощавым, с резкими чертами лица и уставшими глазами человека, который плохо спит. На нем были простые черные джинсы и серая футболка, на которой было написано «This is not a protest».

Их взгляды встретились. Алиса, помня советы Лены, ждала вызова, высокомерия, может, даже насмешки — отточенного оружия мажора. Но увидела нечто иное — мгновенную, звериную настороженность. Он смотрел на нее, как дикое животное на чужака, вторгшегося на его территорию. Он был готов к встрече.

— Иван, — произнесла она, первой нарушив тишину, и поднялась с дивана. Ее движение было плавным, неагрессивным, почти что миротворческим. — Алиса Рейн.

— Я знаю, кто вы, — его голос был тихим, но в нем вибрировала стальная струна, готовая лопнуть. Он не подошёл для рукопожатия, остановившись в нескольких шагах, создавая физический барьер. — Присланный папой надзиратель. Продолжательница дела нянек и гувернеров. Чем на этот раз будете пугать? Лишением наследства? Не очень страшно.

Лена, наблюдавшая из-за пульта с выражением глубочайшего бессилия на лице, тяжело вздохнула, отложила наушники и поднялась.

— Ладно, цирк-шапито начинается. Я пойду, пока вы не разнесли тут всё в щепки. У меня, в отличие от некоторых, реальная работа есть, — бросила она, проходя между ними к выходу. Дверь за ней закрылась, оставив их в гробовой тишине.

Алиса, вопреки его ожиданиям, позволила себе лёгкую, почти сочувственную улыбку.

— Меня наняли не для запугивания, Иван. Меня наняли для решения проблемы. А чтобы решить проблему, ее нужно сначала понять. Я слушала вашу музыку. Всю, что нашла.

Это заявление явно застало его врасплох. Мгновенная вспышка неподдельного удивления в глазах, быстро погашенная волей.

— И что? — он нервно провел рукой по волосам, отчего они встали дыбом. — Нашли там клинические признаки шизофрении? Срочно рекомендуете лечение?

— Я нашла там талант, — отрезала Алиса, глядя на него прямо, без дрожи и извинений. — Неотшлифованный, сырой, направленный в никуда. Но талант. Меня не интересует ваше наследство. Меня интересует именно это.

Она сделала один, но решающий шаг вперед, сокращая дистанцию, которую он установил. Её голос оставался ровным, деловым, лишенным пафоса.

— Ваш отец хочет, чтобы я «сделала из вас человека». Я считаю, что человек из вас уже получился. Другой вопрос — какой. Вы тратите свою энергию на демонстративное саморазрушение. Это скучно и предсказуемо.

— Предсказуемо? — он фыркнул, но в его тоне появилась первая, едва уловимая трещина неуверенности.

— Да. Как и ваш уход с того шоу. Как и все ваши скандалы. Это ожидаемо. Вы ведёте себя как капризный ребенок. Ваш отец ждет истерики — вы её устраиваете. Общество ждет от мажора скандалов — вы их поставляете. Где вы сами, Иван? Где тот, кто написал «Neon Rain»?