Она открыла папку и вынула первый лист — график его «провалов», который ранее показывала Катя.

— Обратите внимание. Каждый его скандал совпадает с ключевой сделкой, публичным мероприятием или стратегическим решением холдинга. Это не случайность. Это — саботаж. Осознанный или нет, но системный.

Воронцов бегло взглянул на график и откинулся назад, словно разочарованный очевидностью.

— Я знаю. Он пытается мне навредить. Детские мечты о мести. Что дальше? Будете читать мне лекции о кризисе переходного возраста?

— Нет. Я буду говорить о неэффективном использовании ресурса, — парировала Алиса, переходя на его язык. — Вы рассматриваете сына как актив. Проблемный актив. Но даже проблемный актив можно реструктуризировать. Сейчас его протест — это чистый убыток. Он вредит вам, но не создает ничего для себя. Он — бракованная деталь, которая царапает шестеренки вашего механизма.

— Поэтично, — сухо заметил Воронцов. — И каков ваш план «реструктуризации»? Больше карманных денег? Новая яхта? Мы проходили этот круг.

— Мой план — сменить поле боя, — Алиса отложила график и вытащила распечатку обложки трека «Neon Rain» с псевдонимом IVAN V. — Его энергия уходит в никуда. В демонстративные жесты. Я предложила ему направить ее в созидательное русло. Легализовать его бунт.

Она положила распечатку на стол. Воронцов смотрел на нее несколько секунд, словно пытаясь понять, что это за мусор ему подсунули.

— Музыка? — в его голосе прозвучало неподдельное, почти физиологическое презрение. — Вы хотите, чтобы мой наследник стал… диджеем? Бездельником с наушниками? Вы считаете это «созидательным руслом»?

— Я считаю это каналом. Каналом для его агрессии, его потребности в самовыражении и, да, его таланта. Вместо того чтобы разбивать машины, он может создавать нечто, что принесет ему имя. Независимое от вашего. И когда у него появится свой собственный вес, его потребность саботировать ваш бизнес исчезнет. Он будет слишком занят строительством собственной империи.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем кондиционирования. Воронцов уставился на Алису, и в его глазах впервые появилось нечто похоже, на удивление. Смешанное с подозрением.

— Вы предлагаете спонсировать его безделье? Под маркой «творчества»?

— Я предлагаю стратегически инвестировать в его лояльность, — поправила его Алиса. — Сейчас он — дыра в бюджете, генерирующая репутационные риски. Мы можем превратить его в самофинансируемый проект. В перспективе — в прибыльный бренд. «Воронцов-младший». Но не ваш преемник в холдинге, а самостоятельная медиа-единица. Которая, при правильном подходе, может быть аффилирована с вашими интересами.

Она сделала паузу, давая ему переварить.

— Вы ведь не хотите, чтобы он просто подчинился? Вы хотите, чтобы он перестал быть проблемой. Это — способ. Не сломать его, а ассимилировать. Сделать частью системы, дав ему иллюзию полной свободы.

Слово «иллюзия» повисло в воздухе самым главным аргументом.

Аркадий Петрович медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну, встал спиной к Алисе. Он смотрел на свой город. Минуту. Две.

— Вы говорите как циник, — произнес он наконец, не оборачиваясь.

— Я говорю на языке результата, — тихо ответила Алиса.

Он повернулся. Его лицо снова было непроницаемой маской, но решение уже созрело.

— Хорошо. У вас есть три месяца. Бюджет — минимальный. Никакой публичной огласки. Никаких скандалов. Если он хоть чихнет в сторону прессы без моего одобрения — проект закрыт. Вы уволены. И ваше агентство больше не работает ни с кем из моего круга. Ясно?

Это был ультиматум. Но это было и «да».

— Вполне, — Алиса поднялась, собрав папку. Ее сердце колотилось, но руки не дрожали.

— И, Алиса Сергеевна, — он остановил ее у двери. — Не обольщайтесь. Я не верю в его «талант» и в вашу гуманистическую психологию. Я просто покупаю гипотезу. Дешево. На вас я тоже не ставлю. Но у меня есть три месяца, и я могу позволить себе одноразовый эксперимент. Не опозорьтесь.

Когда дверь лифта закрылась за ней, Алиса прислонилась к стене, позволяя себе на секунду расслабиться. Она сделала это. Она продала ему идею, в которую сама еще до конца не верила.

Но, выходя на улицу, она ловила на себе восхищенно-испуганные взгляды сотрудников, и ледяное спокойствие вновь вернулось к ней. Она прошла сквозь кабинет Воронцова и вышла живой. С контрактом.

Первый раунд был выигран. Но теперь основная работа была впереди. И главная битва ждала ее не в кабинетах, а в душной студии на задворках ЗИЛа, с парнем, который ненавидел ее мир всей душой. И которому она только что купила билет в него.