— Алиса, ты? Вне графика? — знакомый голос прозвучал из-за стойки с гантелями. — Что, апокалипсис?

Михаил, её персональный тренер, отложил эспандер и выпрямился. Его движения были спокойными и точными, как у человека, который нашел своё место в жизни и уверен в каждом своём действии. Он напоминал скалу — нерушимую, непоколебимую, о которую можно было опереться, когда сносит течением. Алиса ходила к нему почти три года. Он был свидетелем и её первых побед, и тех ночей, когда она приходила сюда, чтобы тренировкой выбить панический страх провала.

— Апокалипсис отменяется. Начались будни, — бросила Алиса, направляясь к раздевалке. — Готовь штангу. Сегодня буду жать. До отказа.

— До отказа, говоришь? — Михаил оценивающе посмотрел на неё, его взгляд казалось сканировал каждую зажатую мышцу. — Не клиент, надеюсь? А то я своё железо жалею.

Через пять минут Алиса, сменив строгий костюм на форму, уже лежала на скамье. Гриф приятно холодил ладони. Первые повторения давались через силу, мышцы горели огнем.

— Локоть под углом! Выпрями спину! — командовал Михаил, стоя у её головы, его руки страховали гриф, не касаясь его. — Дыши. Вдох, выдох на усилии. Вдох, выдох.

Она старательно пыталась настроиться на его команды, найти привычный ритм. Но сегодня тело не слушалось. Оно было напряжено спазмом унижения. Перед глазами всплывало лицо Воронцова-старшего. «Сделать из него человека…» Гриф с грохотом лег на стойки. Слишком рано.

— Соберись, Алиса, — голос Михаила прозвучал тише, без привычной твердости. — Ты не на соревнованиях. Ты здесь. Давай.

Она сделала глубокий вдох и снова сняла штангу. Теперь она представляла его сына — этого «Иванушку-дурачка», из-за которого её карьера превратилась в торг за её же самоуважение. Ярость придала ей сил. Она сделала ещё два повторения, до хрипа в легких, до дрожи в предплечьях.

Силы окончательно оставили её. Она опустила штангу на стойки и закрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Гнев ушёл, оставив после себя пустоту и странное, ясное спокойствие.

Михаил протянул ей бутылку с водой.

— Ну, и что за клиент такой, что ты так переживаешь? Не похоже на тебя. Обычно ты злая, но собранная. А сегодня… сегодня ты просто измотана.

Алиса вытерла лицо полотенцем, задержав его на секунду дольше, словно прячась.

— Не просто клиент. Спасательный круг. Кривой, косой, но другого нет. Придётся плыть.

— Понятно, — Михаил внимательно посмотрел на нее. В его глазах читалось профессиональное понимание и тень беспокойства. — Слушай, а может, хватит на себе всё тащить? Иногда можно и притормозить. Ты не стальной каркас, чтобы так с собой обращаться.

— А кто тогда? — она горько усмехнулась, снова чувствуя, как сжались её кулаки. — Жизнь не ждёт, пока я передохну. Если только когда сдохну.

— Жизнь подождёт, — парировал он, его голос прозвучал твёрдо. — Или ты хочешь, чтобы твой «спасательный круг» потащил тебя на дно от простой усталости?

— Спасибо, Миш, — выдохнула она, и впервые за этот день её улыбка получилась не идеально выверенной, а почти настоящей, уставшей. — Наверное, мне просто нужно было, чтобы кто-то это заметил.

— Я всегда замечаю. Просто редко говорю. Послезавтра — спина. Придёшь — расскажешь, не утонул ли твой спасательный круг, — он легко, почти невесомо похлопал её по плечу, и в этом прикосновении читалась не только поддержка, но и что-то ещё, едва уловимое, что заставило её сердце на мгновение замедлиться. Это было уже не просто братское участие.

***

Решение было принято. Её привело к нему не отчаяние, а холодная, выстраданная необходимость. Она пройдёт и через это унижение тоже. Как проходит каждую тяжёлую тренировку — через боль, злость и усталость, чтобы в конце остаться на ногах. Сильнее.

Алиса больше не чувствовала себя жертвой. Она чувствовала себя бойцом, идущим на бой по жёстким, но понятным правилам. И это было куда лучше, чем беспомощная ярость.

Она снова открыла на телефоне письмо, пытаясь перечитать его откинув эмоции. Город стал для неё полем боя. И сейчас ей предлагали сдать свою гордость в обмен на жизнь своего детища.

«Хорошо, милый мальчик, — подумала она, и в уголке её губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Ты стал проблемой твоего отца. А я проблемы решаю. Давай посмотрим, кто из нас сильнее».

Студия «Звукорой» была его территорией, его норой. Она ютилась в полуподвале на задворках бывшего завода ЗИЛ. Отец считал это блажью, но в итоге махнул рукой — пусть сын играет, лишь бы не позорил фамилию на публике. Для Ивана же эти четыре стены, обитые звукопоглощающими панелями, пахшие старым деревом и пылью, были единственным местом, где он мог дышать полной грудью.