— Ты хоть понимаешь, — голос родителя раздался сразу, громкий, требовательный, — что без нас ты бы никто! Ноль! Все подписчики, все деньги, вся эта слава — всё благодаря нам!

Демид закатил глаза, но промолчал. Сколько раз он слышал одно и то же? Сотни. Тысячи.

— Ты бросил канал, — продолжал отец, — бросил то, что тебя кормило. Думаешь, твои новые прихоти кого-то интересуют? Без нас тебя не было и не будет!

Он говорил привычно, давя на больное, и Демид почти автоматически сжал зубы. Он никогда не отрицал, что родители сделали его популярным. Что всё началось с их идеи — снимать милые видео с ребёнком. Он рос в объективе камеры, под софитами, и только теперь, спустя годы, начал задаваться вопросом: а правильно ли это? Можно ли использовать ребёнка как инструмент для заработка? Стоит ли это сломанного детства и надорванной психики?

Отец словно подливал масла в огонь:

— И вообще, ты думаешь о себе, а у нас свои нужды! Мне нужны деньги. Срочно.

Демид устало потер переносицу. Он прекрасно знал, что значит «срочно» и «нужды». Это не лекарства, не долги, не что-то важное. Это прихоти. Новая машина, часы, какой-нибудь дорогой гаджет. Всё те же яркие фантики, на которые отец бросался с жадностью ребёнка.

— Я оставил вам канал, — спокойно, но твёрдо сказал Демид, перебивая поток обвинений. — С монетизацией, с подписчиками, с рекламой. Там доход в разы больше, чем ты сейчас просишь. Этого более чем достаточно.

— Достаточно? — отец почти взорвался. — Ты смеёшься? Это жалкие крохи! Ты обязан помогать семье!

Демид прищурился, сжал телефон крепче, ощущая, как в груди растёт горечь. Семья? Для него слово «семья» давно стало пустым звуком, оболочкой. Настоящей близости не было никогда. Только требования, только претензии.

Демид слушал, как отец все громче повышает голос, обрушивая на него привычный поток претензий, но слова уже не достигали сознания. Он сидел, глядя в потолок, и вспоминал недавний разговор с Ульяной. «Критиковать просто» — её голос, тихий, чуть упрямый, всё еще звучал внутри. И ведь правда. Он сам всю жизнь легко осуждал других — за слабость, за неуверенность, за то, что не умеют бороться за то, чего хотят. Осуждал мальчишек, которые мнутся на месте, не решаются сказать девушке о своих чувствах, боятся выглядеть глупо. Всегда считал их жалкими и беспомощными. А теперь что? Он сам оказался в их шкуре.

Пальцы сжались на телефоне. Слова отца тянулись, как липкая жвачка, и вдруг Демид, не выдержав, просто нажал на красную кнопку, сбросив вызов. Плевать. Пусть орёт в пустоту.

Тишина накрыла комнату, и только в груди тяжело билось сердце. Демид задумался: сколько раз он ставил перед собой цели — помочь Ульяне, подстраховать, дать ей опору, обеспечить её завтра. Всё ради того, чтобы она чувствовала себя увереннее, чтобы могла снова стоять твёрдо на ногах. Он строил для неё прочный фундамент, выстраивал планы, будто это было самым главным. Но в этом всём — где был он сам?

Демид вдруг ясно понял: он всегда прятался за этой заботой, делал вид, что его чувства второстепенны, что главное — её спокойствие и успех. Но ведь это была всего лишь маска. Он прятал себя самого — свои желания, свои слабости, свои страхи.

И, может быть, именно поэтому Ульяна до сих пор не видела в нём мужчину, которому можно довериться. Только «мажора», который всегда рядом, но вроде бы и не для себя.

Демид лежал на диване, чувствуя, как тишина квартиры давит на него с каждой секундой всё сильнее. В груди еще звенел холодный осадок после разговора с отцом, но поверх этого нарастало другое чувство — неожиданное, странно тёплое. Он снова и снова прокручивал в голове вчерашний вечер, её смущённые щеки, дрожь в голосе, её упорные попытки отшутиться, хотя глаза выдавали куда больше.

Мысль пришла внезапно, как вспышка: пора. Пора сделать тот самый шаг вперёд, на который он так долго не решался.

Его собственные слова об "жалких мальчишках" возвращались эхом. И теперь, думая о себе, он видел того же самого мальчишку, только взрослого — с машиной, квартирой, именем. Но внутри — всё та же неуверенность, что мешала открыть то, что он носил в сердце слишком давно.

«Хватит», — сказал он себе.

Страх, что она отвергнет, что рассмеётся или снова уйдёт в свою ледяную крепость, всё ещё сидел где-то глубоко, но поверх него было другое — желание наконец сказать. Желание не прятать. Мысль о том, что он признается Ульяне, почему-то грела душу. Он даже поймал себя на том, что впервые за долгое время улыбается сам себе.

Пусть это будет риск, пусть она его оттолкнёт, но хотя бы он будет знать, что не спрятался, не сдался, не остался на месте.

Он вытянул руку за смартфоном и подолгу смотрел на экран с её именем в контактах, ощущая, как в груди нарастает дрожь предвкушения.

Следующая неделя выдалась для Ульяны настолько насыщенной, что по вечерам она едва дотягивала до подушки. Весь её рабочий день был расписан по минутам: персональные тренировки брали у неё всё чаще и чаще, и казалось, что её график жил собственной жизнью, расширяясь, заполняясь, перекраивая её будни.

Каждый клиент был особенным. Одной женщине за пятьдесят хотелось похудеть и подтянуть фигуру, и Ульяна с уважением наблюдала, как та не пропускает ни одного подхода, будто доказывая самой себе, что возраст — лишь цифра. Молодой парень мечтал о наборе мышечной массы, и Королёва терпеливо корректировала технику, отсекая его азартные попытки поднять сразу слишком много. Другой клиентке важнее всего была гибкость — и именно в моменты, когда они занимались стретчингом, Ульяна чувствовала себя в своей стихии, словно возвращалась в прошлое, где гибкость и контроль над телом были частью её спортивного образа.