Я смотрела, как они идут по залу и не могла отвести взгляд, а в душе поднималась жгучая обида. Стремительно, будто буря, она сгущалась во мне. Всё это время я пыталась не вспоминать, не думать, отпустить, но…

— Я хочу увидеть её. Хочу в глаза ей посмотреть.

Повернулась к Яру. Он тоже смотрел на мать и дочь.

— Ты платье хотела, — напомнил он, медленно переведя взгляд на меня.

— Хотела, — ответила с горечью и, не дожидаясь мужа, пошла к выходу.

На улице быстро вдохнула. Холодный воздух не помог унять огонь в груди. Я смахнула выступившую на глазах влагу и быстро дошла до машины, а, едва Яр снял её с сигнализации, села в салон.

Вспомнила вдруг, как мы с мамой около года назад выбирали ей новый шампунь. Я изучала каждую этикетку, состав, чтобы мамины волосы были в порядке. А сейчас я смотрела сквозь лобовое стекло и видела нас тогда. Её и себя, наивную девочку, верящую в материнскую любовь.

Дверца хлопнула, Яр завёл двигатель. Магазин проплыл мимо нас, а я, не желая показывать мужу секундной слабости, спрятала взгляд. Провела пальцами по браслету, но не выдержала и искоса посмотрела на Яра.

Он повернулся, словно почувствовал это, и опять переключился на дорогу. Улица сменяла улицу, дома стали реже.

— Куда мы? — спросила я, когда мы выехали из города.

— Туда, куда ты хотела. Если ты, конечно, не передумала.

Словно заворожённая я смотрела на припорошенные снегом улицы родного посёлка. Каждый дом был мне знаком, каждый поворот, каждый дворик. Если бы мне завязали глаза, я бы безошибочно сказала, где что находится. Нашла бы по запаху пекарню, детский сад по звукам голосов детишек.

Под раздражённый собачий лай мы проехали мимо дома с кривым, как зубы у школьной заучки, забором.

— Здесь живёт парень, который мне нравился в седьмом классе, — сказала я, когда лай и забор остались позади.

Яр посмотрел на меня строго. Я вздохнула.

— Он доучился с нами до девятого и уехал в Грат. Больше я его не видела.

Яр расслабился и хмыкнул. Я проводила взглядом ещё один дом. Попытка развеять напряжение провалилась, хоть история про первую любовь и была правдой. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем тревожнее было на душе. Я не представляла, что почувствую, когда увижу маму. Но и оставить всё, как есть, я не могла. Мне нужно встретиться с ней, чтобы перечеркнуть прошлую жизнь.

— Останови здесь, — попросила я, когда мы проезжали мимо площади.

По выходным тут разворачивался маленький рынок, а сегодня как раз была суббота.

Яр притормозил, и я впилась взглядом в павильон с вязанными изделиями, в женщину, поправлявшую жилетки и свитера. Волосы её были аккуратно убраны под чёрную шерстяную повязку, на руках — перчатки, поверх тёплого свитера — длинный жилет с вышитыми цветами. Я не могла отвести от неё глаз, всё смотрела и смотрела, а малодушное желание уехать крепло с каждой секундой. Но я скрутила его и превратила в прах.

— У тебя деньги есть? — спросила я звенящим голосом.

— Зачем тебе?

— Есть?

Ярослав достал из бардачка бумажник и вытащил несколько купюр. Вложил мне в руку.

— Дай ещё.

Он отдал мне всё вместе с бумажником, и я, открыв дверцу, вышла на улицу. До закрытого с трёх сторон павильончика было метров десять. Мама не замечала меня, пока я не подошла вплотную. Глаза её распахнулись, кровь отлила от лица, побелели даже губы. Я дотронулась до жилета из козьего пуха, посмотрела на разложенные носочки и варежки. Среди них выделялись маленькие детские. Они были разных цветов и, я знала, очень тёплые.

— Камила, — наконец сказала мама, словно приведение увидела.

— Сколько у вас таких? — спросила я, показав на варежки. — Я заберу все.

Подняла голову и небрежно осмотрела другую одежду. Не раз я подменяла маму, когда она не могла выйти на работу. Сама она вязать не умела, просто стояла за прилавком. Зато я кое-чему научилась — мне всегда нравились вещи ручной работы.

— Как ты здесь? — её губы едва шевелились.

— Так сколько у вас таких? — протянула ей две скрепленные вместе варежки.

Она не шевелилась. Я сама взяла все, что были выложены. К ним добавила две пары взрослых женских и две — мужских. Выбрала носочки и показала на белую жилетку.

— Снимите её, пожалуйста. И вот это всё, — дотронулась до выбранных вещей. Ещё… Вон тот свитер. Серый, с косичками.

— Это мужской, — вырвалось у неё.

Я подняла голову и встретилась с ней взглядом. Смотрела прямо, уверенно, без утайки. Она поняла, что сказала и замолчала. Я тоже молчала, смотря на неё, пока она не пошла снимать свитер. Обычно лёгкие движения её стали неуклюжими. Поддев свитер, она потянула его и едва не уронила.