— Куда они направились?

— В горы. Где вы их никогда не найдете.

Жиль повернулся к Гуго.

— Отправляйся за ними. Они пешие; так что, несмотря на то, что говорит эта блоха, у тебя есть хороший шанс их найти, а когда найдешь, яви им Божье правосудие. — Он снова сел на своего дестрие и развернулся. — А теперь покажите им, что мы здесь делаем с еретиками.

Хорошее лето для мясных мух. Ни у одной из них не было оправдания не растолстеть, не раздуться и не задремать на солнце.

Они ехали по старой римской дороге, ведущей через Минервуа, мимо почерневших от дыма и покинутых деревень и каструмов. Первый повешенный на оливковом дереве привлек внимание; после дюжины это стало обыденностью. С каждой лигой Филипп терял частицу своей души. Сколько брошенных младенцев ты делаешь вид, что не замечаешь, потому что не можешь спасти даже одного из них, а видишь их по два десятка в день?

А что насчет солдата, которого они нашли у дороги без ступней и кистей? Филипп все еще слышал его крики и проклятия, когда тот умолял избавить его от мучений. Это сделали с ним христианские солдаты, не в пылу боя, а в качестве средства устрашения.

Но если христианские солдаты совершили такой поступок, каким должен быть его ответ, грешника, коим он был? Оставить ли человека страдать от жажды и позволить стервятникам докончить его, пока он еще жив?

Он спрыгнул с коня, обнажив меч.

— Сделай это! Ради всего святого! — кричал ему человек. — Чего ты ждешь? Прошу, не дай мне так страдать! Умоляю!

Одно дело — убить человека в бою; другое — совершить убийство во имя милосердия. Его люди смотрели, но никто не проронил ни слова.

Человек закричал, перекатился на бок и попытался подползти ближе.

— Прошу, мсье, умоляю! Сделайте это! Я тысячу раз замолвлю за вас слово в раю, но прошу!

«Сколько ему лет?» — подумал Филипп. Лицо его было так покрыто кровью и грязью, что ничего нельзя было разобрать. Боль прорезала на нем глубокие морщины. Ему могло быть и двадцать, и восемьдесят.

Филипп поднял меч, но что-то заставило его помедлить. Не так-то просто убить человека, которого не ненавидишь и не боишься. Когда он уже собирался опустить меч, стрела глухо вонзилась в грудь мужчины. На мгновение он выглядел лишь удивленным, а затем свет покинул его глаза, и он умер тихо и просто.

Филипп знал, кто выпустил роковой болт.

— Спасибо, Рено. Но мне не нужна была твоя помощь.

— Простите, сеньор. Я просто не мог больше на это смотреть. Я не так боюсь смерти, как боюсь этого.

Их взгляды встретились.

— Тогда давайте сделаем то, за чем сюда пришли, и уберемся из этой страны стервятников, — сказал Филипп и снова сел на коня.

*

Вечер был безветренным, тени — угольно-черными, а свет — ярким, как свежая краска. Здешняя земля немного напоминала ему Утремер: оливы и фиги росли на скудной, каменистой почве, а сухие каменные стены удерживали вольно пасущихся коз и овец.

Под сенью стен террасные виноградники были окутаны легкой дымкой. Говорили, что эти лозы были посажены под свист плети римского надсмотрщика во времена Иисуса. А теперь посмотрите на них. Крестоносцы выкорчевали их, корни были сожжены, скручены и мертвы.

Воздух пах тимьяном и склепом.

Деревню сожгли недавно, так как вчерашний дождь еще не смыл сажу. Струйки серого дыма все еще поднимались от руин. Лисы и волки осторожно пробирались по выжженной земле, привлеченные на открытое пространство обещанием свежего мяса. Они ехали по дороге вверх по узкому переулку от ворот. Филипп прикрыл рот и нос рукой, услышал, как несколько его людей тоже подавились от тошноты. На площади стояло семь крестов. До этого единственные распятия, которые он когда-либо видел, были резными изображениями Господа в церкви. Он и не представлял, что люди все еще могут так пытать друг друга.

Дерево у церкви было почерневшим и почти сгоревшим. От него осталось достаточно, чтобы на нем можно было повесить кого-то. Труп мужчины качался на ветру. Стервятник взмахнул крыльями, чтобы отогнать ворон, собиравшихся вокруг туши.

Никто не проронил ни слова.

Филипп развернул коня и выехал из города. Весь этот путь — зря. Бедная девушка, которую он приехал найти, без сомнения, была одним, а то и несколькими, из этих кусков сырого и почерневшего мяса, разбросанных по площади.

«Господи, помилуй. Она была его последней надеждой».

*

Крестоносцы разбили лагерь у реки к югу от Сен-Ибара; они нашли конский навоз, утоптанную землю и теплый пепел от их костров. Их было не больше двух-трех сотен, предположил Филипп.

Филипп сидел, сгорбившись, под фиговым деревом, обхватив голову руками.

— Что нам делать? — спросил его Рено.

— До утра ничего не поделаешь. Скажи людям разбить здесь лагерь на ночь.

Он увидел тень, движущуюся под деревьями, — женщину в тунике с капюшоном.