— Придется тебе подождать своей очереди, у меня их слишком много, не сосчитать, — сказал Филипп и пошел прочь, вызывая его на удар в спину. Но при всей своей грязной ругани тот не осмелился.

*

Фабриция сидела на ступенях церкви, опустив голову на колени. Повсюду пахло смертью. Он сел рядом с ней.

— Я и раньше знала ваше ремесло, сеньор, я видела, как другие мужчины, подобные вам, сражаются и убивают друг друга. Но я впервые видела, как это делаете вы, своими глазами. То, как вы убили того человека! Ни секунды колебания. И так искусно, словно вы резали какое-то дворовое животное.

— Это то, что делает воин. Меня этому учили с детства. Я рыцарь, Фабриция, а не пекарь. Или каменщик. Я убиваю или меня убивают, это закон, по которому я живу, закон, который спас вас и всех этих женщин и детей от смерти сегодня.

— Я не обвиняю вас, сеньор, просто я никогда не ожидала, что буду так потрясена, когда наконец это увижу.

— Почему ты сама не воспользовалась тем мечом? У тебя была возможность. Он мог бы убить нас обоих.

— Я же говорила, я не могу убивать. Я не могу взять на свою совесть смерть другого человека, кем бы он ни был.

— Вы понимаете, что мы разговариваем вот так, здесь и сейчас, лишь потому, что у вас есть роскошь быть добродетельной, пока я беру на себя грех.

— Возможно, тогда мы оба увидели сегодня худшее друг в друге.

— Мы из разных миров, Фабриция. Полагаю, было неизбежно, что однажды мы это поймем.

Раймон был молодым человеком, внезапно постаревшим. На его лице появились морщины, которых раньше не было. Глаза его запали, окруженные сливово-лиловыми синяками, от напряжения командования и недостатка сна.

Он стоял на барбакане с закрытыми глазами, позволяя дождю стекать по лицу.

— Наконец-то погода что надо, — сказал он.

— Наконец-то, — ответил Филипп.

Такая буря; за одну ночь она наполовину наполнила цистерну. Погода изменилась так быстро; Филипп заснул, обгорев на солнце, а проснулся, дрожа от холода.

Теперь над деревьями за лагерем крестоносцев висел холодный туман. Внизу, на одном из тел под стенами, сидел стервятник, время от времени опуская клюв, чтобы неспешно позавтракать.

— Может, они теперь сдадутся и уйдут домой, — сказал Раймон.

*

Но они не сдались и не ушли домой. Позже в тот же день часовой на южном барбакане забил тревогу. Раймон и Филипп взбежали по ступеням на парапет и уставились вниз по хребту в сторону лагеря крестоносцев. Колонна людей поднималась по дороге из Тулузы, и по штандартам и знаменам он понял, что это, должно быть, сам Симон де Монфор прибыл из Каркассона, чтобы присоединиться к штурму Монтайе. С ним было двадцать рыцарей. Он также привез еще один свой требушет.

*

— Каждый пятый из моих воинов мертв, — сказал Раймон. — Еще каждый пятый либо пал от лихорадки, что принесла та женщина, либо слаб от нее. Воды у нас достаточно, слава Богу за вчерашнюю бурю, но у нас нет солдат, чтобы ее всю выпить. Если они снова атакуют, на этот раз они нас одолеют. — Он указал на грубую карту, нарисованную мелом на дубовом столе в центре комнаты. — Они снова установят требушет у западной стены. — Он посмотрел на Ансельма, которого пригласили принять участие в совете. — Сколько? — спросил он.

— Она уже сильно повреждена. Если они начнут новую бомбардировку… три дня, не больше, а потом часть ее может рухнуть.

— Какие у нас варианты? — спросил Филипп.

— Молиться, чтобы зима пришла быстро, ибо они могут устать от работы, как только выпадет снег. Зима здесь жестокая. Другой наш вариант — искать помощи.

— Помощи? — переспросил Филипп.

— У графа Раймунда в Тулузе.

— Думаешь, он придет на помощь армии Тренкавеля?

— Кто знает? Он позволил священникам выпороть себя в соборе в своем собственном городе, он даже какое-то время ехал с крозатс под Безье и Каркассоном. Но Церковь все равно хочет его свергнуть, и пока он пытается их умиротворить, он упускает шанс нанести ответный удар. Это может быть его шанс. Половина армии де Монфора покинула его после Каркассона, а теперь наша маленькая армия задержала его здесь почти на шесть недель. Он не непобедим. Если бы Раймунд сейчас вступил в бой, мы могли бы покончить с этим крестовым походом навсегда.

— Думаешь, он прислушается к таким доводам?

— Возможно, если кто-то изложит их достаточно убедительно. Если бы он пришел сейчас, мы могли бы заманить де Монфора в ловушку здесь, в горах, и уничтожить этот крестовый поход. Если нет, крозатс могут вернуться следующей весной с подкреплением. Они охотятся за Раймундом; он должен это понимать. Чем дольше он колеблется, тем вернее его судьба. Мой господин, виконт Тренкавель, не представлял для них угрозы, и посмотри, что они с ним сделали. Граф Раймунд думает, что может играть в политику, но он должен понять, что в Риме не играют в политику; они играют на вечность. Нельзя доверять тому, кто устремил свой взор на Бога.