Тим медленно шел за Иденом, ошеломленный и оцепеневший. Последний раз он видел мертвое тело на похоронах двоюродного деда, когда ему было семь лет. Воспоминание было неуютным — Тим не питал к деду никакой симпатии, и никто не потрудился объяснить мальчику, почему он должен сидеть тихо, вести себя прилично и подходить к торжественно украшенному цветами гробу с очень старым человеком внутри. Тим вел себя идеально, зная, что это купит ему побольше времени с книгой позже — «молодец, иди почитай» — но ничего особенного из этой первой встречи со смертью он не вынес, кроме того, что это невероятно скучное занятие.

Гибель его хомячка два года спустя впечатлила Тима куда сильнее, вероятно, потому что тогда он участвовал во всем от начала до конца: с того момента, когда нашел холодный маленький трупик, и до похорон на заднем дворе и чистки опустевшей клетки. Этот грустный эпизод впервые показал Тиму концепцию окончательного разрыва, разложения и бренности жизни — и он изрядно докучал потом родителям вопросами о смерти и загробной жизни. Отец уходил от них с мастерством талантливого бизнесмена и уезжал на работу всякий раз, когда не находил, что ответить. Мать была более эмоциональной и чуткой, но ее понимание вечных материй не шло дальше красивой речи у могилы и подобающего траурного платья. Она помогла Тиму похоронить хомячка с должными почестями — но не смогла ответить девятилетнему сыну, нормально ли бояться умереть.

И до встречи со Смертью Тим никогда не задумывался об этом всерьез.

Он не был уверен, что именно так беспокоило его в безжизненных телах на каталках. Ни одно из них не выглядело пугающе — их легко можно было принять за спящих пациентов, если бы не мониторы. Наверное, дело было в самом осознании Тима, в убеждении, что этих людей больше нет, в глубокой пустоте, заполнявшей вроде бы полную людей комнату, в идее о безвозвратности их ухода — все это давило на него невыносимой тяжестью, путало мысли, наполняло их обреченной печалью.

— Кто все эти люди? — шепотом спросил Тим. Это казалось глупым — он никого не мог разбудить, — но он не мог говорить громче.

— Это персонажи. — Непонятно было, отвечает ли Иден на вопрос или поправляет его.

— Они мертвы? — Тим не смог не спросить, хотя и так знал ответ.

— Конечно, — спокойно сказал Иден, останавливаясь у одной из каталок и изучая мониторы.

— А что происходит с персонажами после смерти? — спросил Тим.

— Ничего, — Иден взял планшет с историей болезни у изножья каталки. — Они просто возвращаются в Ноосферу и продолжают существовать в своей прежней роли. Если только их история не была рассказана прежде, чем они умерли.

Тим посмотрел на каталку, у которой стоял Иден. На ней лежала молодая темнокожая женщина, и ее пышные волосы веером раскинулись по подушке, как темный цветок. Ее лицо было спокойным, умиротворенным.

— Значит, все они снова будут живы? — Тим спросил громче; тяжесть ушла из мыслей, и стало легче дышать.

— Будут, — тихо подтвердил Иден неожиданно напряженным голосом, возвращая историю болезни на место. — Так что нам лучше уйти. — И он поспешил к высоким двустворчатым дверям в дальнем конце зала.

Они вошли в очень правдоподобно выглядящую, солидную лабораторию, полную металлических столов, микроскопов, стеклянных колб и чашек Петри, сверхтонких экранов и ярких потолочных ламп. Везде были люди — живые, здоровые люди, скорее всего лаборанты и ученые. Они были заняты микроскопами, экранами и пробирками; на них были такие же, как у Идена, костюмы и белые силиконовые перчатки.

Высокая блондинка с волосами, убранными в конский хвост, подняла взгляд от монитора, когда они вошли; ее серые глаза казались еще больше за стеклами лабораторных очков.

— Привет, Иден, — тепло поприветствовала она и подошла, протянув ему руку без перчатки. Иден пожал ее.

— Рад снова тебя видеть, Ханна, — сказал он, без тени очарования и игривости в голосе. — Как идут дела?

— Понемногу, — она оглянулась на лабораторию. — Нужно время, чтобы хоть что-то начать понимать о природе болезни.

— Конечно, — кивнул Иден.

— Ты ищешь что-то конкретное?

Он покачал головой.

— Просто вдохновение. Можно немного пройтись?

— Разумеется, — заверила она, а затем с любопытством посмотрела на Тима. Он замялся, не зная, стоит ли ему представиться.

— О, прошу прощения, — улыбнулся Иден, и часть его привычного обаяния вернулась. — Тим, это Ханна Хансен, руководитель «Юниверсал Фармацевтикал». Ханна, это Тимоти Алдервуд, мой ассистент.

— Очень приятно, — она протянула ему руку, и Тим неловко ее пожал. Ее ладонь была сухой и немного шершавой.

— Мне нужно вас оставить, — сказала она, возвращаясь к своему монитору, — но ты тут все знаешь. Удачи.

— Спасибо.

— И что теперь? — тихо спросил Тим. Другие сотрудники не обращали на них никакого внимания, несмотря на его неуместную одежду.