Остановился на долю секунды, осмысливая то, что произвёл мой перегруженный сенсорный аппарат. Кровяная тональность. Индивидуальная частота витального резонанса каждого организма. На тридцатом пациенте из семидесяти с лишним, проведя витальное зрение суммарно около двух с половиной минут за всё время сортировки, мои каналы начали различать то, что при нормальной нагрузке оставалось за порогом восприятия.

Шаг к полноценной кровяной диагностике, которой, насколько я понимал, не владел ни один алхимик в этом мире. Шаг, сделанный не в тишине медитации, а в грязи полевого триажа, потому что экстремальная нагрузка расширяла каналы быстрее, чем любая тренировка.

Я не остановился, чтобы осмыслить. Сорок человек ещё ждали.

…

К полудню сортировка была закончена.

Я сидел на земле у баррикады, прислонившись спиной к бревну, и смотрел, как Горт выводит итоговые цифры на новом черепке, дважды пересчитывая, шевеля губами. Руки у меня тряслись мелкой дрожью, которую не мог остановить, и правое предплечье онемело от локтя до кончиков пальцев.

Горт протянул мне черепок. Я прочитал.

Зелёная зона — двадцать три человека. Здоровые и ранняя инкубация. Ивовая кора, кипячёная вода, наблюдение. Среди них — кузнец с обожжённым лицом (здоров, невероятно крепок, потенциальный помощник), семеро детей от трёх до двенадцати лет, две пожилые женщины, четверо подростков. Эти проживут, если не заразятся повторно.

Жёлтая зона — шестнадцать человек. Средняя фаза, тромбы в периферии, лёгкие чистые. Гирудин плюс грибной бульон. Окно: от двух до четырёх суток, у каждого своё. Среди них — беременная, которой нужен отдельный протокол с мизерной дозой, и двое детей, восьми и одиннадцати лет.

Красная зона — девять человек. Терминальные. Тромбы в лёгких, геморрагическая фаза или на её пороге. Ивовая кора для обезболивания, тёплая вода, чистые тряпки для компрессов. Паллиатив. Среди них грузная женщина, которая кивнула и отвернулась, старик с желтушной кожей, и девочка с чёрными руками.

Оставшиеся — двадцать один человек из числа тех, кто пришёл раньше (Дагон, Сэйла, Митт, Ормен с Нэллой, Кеттиль, Ив, Лайна, Гален, Тара, Иг, Хальв и ещё шестеро из Каменной Лощины). Их статус я знал, обновлять не требовалось.

Итого в карантинном лагере за южной стеной около семидесяти человек. В самой деревне: сорок семь.

Я отдал черепок обратно Горту.

— Перепиши начисто и отнеси копию Аскеру. Скажи: «зелёным» кору и воду, «жёлтым» необходимое лекарство будет к вечеру, «красным» только кору и покой.

— А ежели Аскер спросит, хватит ли лекарства на всех «жёлтых»?

Я посмотрел на мальчишку. Он стоял передо мной, прижимая черепок к груди, и его глаза, круглые, карие, с веснушками вокруг, были глазами человека, который задал вопрос, ответ на который уже знал.

— Скажи, что хватит, — ответил, потому что к вечеру Горт закончит доить двадцать шесть пиявок, грибница дозреет, и я сварю третью порцию серебряного экстракта, и арифметика сойдётся впритык, с зазором в одну-две дозы, если никто больше не придёт.

Горт кивнул и убежал. Я слышал, как его босые ноги простучали по утоптанной земле, потом по доскам крыльца, потом стихли.

Мужчина с обожжённым лицом стоял у баррикады. Он не ушёл к навесам, не лёг, не сел. Стоял и ждал, скрестив руки на груди, и его глаза смотрели на меня с тем выражением, которое я видел у людей, привыкших командовать.

— Как зовут? — спросил у него.

— Бран. — Он помолчал. — Бран Молот. Кузнец из Мшистой Развилки. Был кузнец. Развилка кончилась.

— Ты здоров, Бран. Полностью.

— Знаю, — сказал он без удивления. — Я не болею — никогда не болел. Отец не болел, дед не болел. Кузнечная кровь, говорили у нас.

— Мне нужны руки, — сказал я. — Сильные руки и голова, которая не паникует. Навесы для семидесяти человек. Костры. Нужники, ямы, далеко от воды. Дренаж, если пойдёт дождь. Ты работал с деревом?

— Я работал с железом, камнем и деревом. И с людьми, которые не хотят работать. — Его изуродованное лицо дёрнулось в подобии улыбки. — Что делать, знаю. Скажи только, где, как далеко от стены и кого не трогать.

Я объяснил. Четыре минуты без лишних слов: периметр, зоны, расстояния, поток воды, направление ветра, который должен уносить запах от деревни, а не к ней. Бран слушал, кивал, не переспрашивал. Когда я закончил, он развернулся и зашагал к толпе у навесов, и я услышал его голос — низкий, ровный, командный: «Кто стоит, быстро ко мне! Нужны жерди, шкуры и лопаты! Кто не может копать, режет ветки!»

Толпа зашевелилась. Люди поднимались с земли, брали инструменты, которые Кирена передавала через щель в стене. Бран распределял, указывал, ставил задачи, и в его движениях была та же целесообразность, которую я видел у Лайны: ни одного лишнего жеста, ни одного лишнего слова.