— Я больше ничего и никогда не скрывала от тебя, пап, — произнесла на выдохе.

Я не могла исправить прошлое, но сейчас мне было дико стыдно за то, что с самого начала я не набралась смелости сказать ему правду.

— Теперь я понимаю, почему ты решилась на это перемирие. И мне нужно хорошо все обдумать и решить, как стоит поступать дальше. Тебя и внуков я не позволю обидеть никому, — он заявил это с такой уверенностью, с которой никаких сомнений не оставалось. — А сейчас пойдем. Я соскучился по малышам.

Я сидела на полу в гостиной, окружённая бумагой, карандашами, баночками с гуашью и двумя самыми любимыми в мире людьми. Клэр стояла рядом, с краской, которой измазала нос, и раскрашивала хвост розового дракона, которого, по её словам, зовут Пончик. Она придумала ему имя сама, как только мы сели рисовать.

— Мама, а у Пончика может быть леденец вместо хвоста? — серьёзно спросила она, держа кисточку, как будто сейчас создаёт шедевр, за который получит медаль.

Я улыбнулась.

— У Пончика может быть всё, что угодно. Даже леденец вместо хвоста.

Клэр фыркнула и хихикнула, а потом, вытянув язык, продолжила работу. Её волосы были собраны в два хвостика, но к этому моменту уже почти растрепались, и прядь за прядью выскальзывали на лицо.

Даймон сидел чуть поодаль, скрестив ноги и сосредоточенно выводя линии. Он рисовал меня. Я узнала это, когда увидела, как он аккуратно выводит пряди длинных волос и добавляет серьгу в левом ухе. Он работал тихо, сдержанно, почти не поднимая головы. Его язык выглядывал из уголка рта — признак крайней сосредоточенности.

— Что у тебя получается, малыш? — наклонилась я ближе.

Он не поднял головы.

— Тебя лисую. Чтобы повесить на кловатью.

Я замерла. Грудь сжало от тепла и боли одновременно. В такие моменты я вспоминала, ради чего терпела всё. Ради кого жила. Ради кого продолжала вставать по утрам, даже когда казалось, что весь мир рушится.

— Это очень красиво, Даймон, — прошептала я и поцеловала его в макушку.

Он тихо фыркнул и продолжил рисовать. Его пальцы были в чернильных разводах, но движения точные, выверенные. У него был свой порядок во всём, своя система. Он всегда работал молча. Не требовал похвалы. Не пытался казаться лучше. Он просто делал.

Клэр, напротив, была бурей. Через пять минут она уже сидела на полу, растопырив ноги, и пыталась убедить Даймона, что у его рисунка не хватает «волшебства».

— Ты забыл добавить бабочек, — заявила она.

— Мама не носит бабочек в волосах, — хмуро ответил он.

— Но она могла бы! — не унималась Клэр, при этом завороженно разглядывая его рисунок.

— Клэр, давай сделаем бабочек на твоём драконе? А у Даймона — будет портрет.

Она задумалась, потом кивнула и снова вернулась к своему Пончику, который теперь был покрыт пятнами леденцов, сердечек и звёздочек. Она рисовала без правил. Так, как ей хотелось. А Даймон подходил к ней и помогал открывать каждый новый цвет баночки с гуашью.

Минут через двадцать мы все трое были перемазаны краской. Даже я. Смех. Хлопанье ладоней. Пальцы, слипшиеся от гуаши. Это был тот самый хаос, в котором пряталось настоящее счастье.

— Всё! — заявила Клэр. — Пончик закончен. Тепель он пойдёт спать.

— А я? — с улыбкой спросила я.

— Ты — позже. Ты взлослая.

Я усадила их обоих на диван, принесла влажные салфетки и принялась вытирать им ладони. Они не сопротивлялись. Наоборот — устроились поудобнее.

Мысленно я понимала, что через сейчас нам еще придется идти отмывать это водой, но пока было достаточно и этого.

Клэр легла ко мне на колени, уткнулась носом в мой бок и начала напевать себе под нос. Даймон остался с другой стороны, поджав ноги и держа в руках свой рисунок.

— Мама?

— Ммм?

— Тебе нлавится?

Я расплылась в улыбке.

— Конечно, у тебя получилось прекрасно.

Он кивнул. А потом протянул мне рисунок.

— Тогда повесь его над моей кловатью.

Я обняла его. Крепко. Молча.

***

День тянулся бесконечно - лишние нервы давали о себе знать. Я не выпускала детей из поля зрения, и каждый их шаг был под моим контролем. Мы завтракали вместе, читали книги, играли, рисовали — и всё это время я ловила себя на ощущении, что нахожусь в осаде. Снаружи дом всё ещё контролировался людьми Денора. Он не нарушил своего слова: большая часть охраны исчезла с глаз, но я-то знала — они были рядом. Он был рядом.

Я уложила детей на дневной сон и, не выдержав, вышла на крыльцо. Вечер ещё не наступил, но воздух был прохладным и леденящим.

Я вздрогнула, когда осматривая быстрым взглядом территорию наткнулась на Денора. Осознание ошпарило нервные окончания.

Он ждал. Прислонившись к капоту своей машины, как будто просто проезжал мимо и решил увидеться. Спокойный, уверенный, что только сильнее разбивало меня вдребезги изнутри.

Единственное, что радовало - отсутствие отца сейчас. Он провел половину дня вместе со мной и детьми и поехал по срочным делам на пару часов.