— Вы оба были лучшим, что когда-либо случалось со мной. Но я не хочу быть лучшим, что случается с вами. Вы не сможете выжить, постоянно думая о смерти. Так что скорбите. Плачьте. Чувствуйте. Впустите все это... затем отпустите. Пообещайте мне, что вы будете жить после этого.

— Но… Антонио, любовь моя, как? Как бы я мог... без тебя?

— Так же... так же, как ты делаешь это сейчас. Упрямо и страстно. Живи для тех, кто еще не знает, что любит тебя. Живите друг для друга. Живите для... живите для меня. Живите для себя. — Его губы растягиваются в улыбке сквозь хриплые вздохи. — Тебе всегда нравился театр. Я хочу посмотреть там представление. Подари мне хорошее «долго и счастливо», милая внучка.

Я киваю.

— Я люблю тебя, nonno. — Эмоции, душащие меня, не позволяют мне сказать что-нибудь еще, и действительно, что еще имеет значение?

— Я люблю тебя, любовь моя, — тоже шепчет Джио.

Глаза Тони затрепетали.

— И я люблю, моя любовь.

Джио понижает голос, чтобы слышал только Тони, и я откидываюсь на пятки, чтобы дать им побыть наедине, все еще держа Тони за руку. Тони шире улыбается всему, что говорит Джио, пока кашель не сотрясает его тело, и он прижимается к груди Джио. Я крепче сжимаю его пальцы, чтобы дать ему понять, что мы с ним. Он не сжимает руку в ответ.

Рука моего умирающего дедушки безвольно лежит в моей. Это самая весомая тяжесть, которую я когда-либо ощущала.

Джио начинает раскачивать его взад-вперед, все еще бормоча слова прощания. Напряжение во всем теле Тони спадает, заставляя меня осознать, как сильно он боролся, чтобы держаться только ради нас. Его глаза, наконец, закрываются.

Его грудь вздымается от последнего вздоха. Смерть выдыхает в последний раз.

Джио запечатлевает крепкий, дрожащий поцелуй на лбу своего мужа. Горе захлестывает его, неудержимо сотрясая, когда он откидывается на спинку стула и смотрит на меня.

— Тэ-Тэлли, он... моя любовь ушла.

— О, Джио. — Мои собственные рыдания застревают у меня в горле, и я обвиваю рукой его шею, обнимая их обоих. Тихие крики Джио отдаются в моей груди, оставляя трещины, которые, я знаю, никогда полностью не заживут.

Рука Севера нежно поглаживает мою спину. Я оборачиваюсь и вижу его полные боли глаза, как будто он чувствует мою сердечную боль так же остро, как и я. Он сглатывает, и наш зрительный контакт прерывается, когда его взгляд возвращается к Тони.

Я делаю глубокий вдох. Предполагается, что это придаст мне сил, но такое ощущение, что я пытаюсь дышать сквозь стальную клетку, удерживающую меня в этом новом кошмаре. Джио снова укачивает Тони, и я отстраняюсь, держа одну руку на его плече, а другой придерживая Тони.

— Мне так жаль, Тони.

Это слова, в которых я была слишком труслива, чтобы признаться, пока он был жив. Я молюсь, чтобы он все еще слышал мою мольбу о прощении.

— Это был один из людей Клаудио, я уверен в этом, — выплевывает Джио с таким ядом, какого я никогда от него не слышала.

Рука Севера все еще лежит у меня на спине.

— Почему ты так уверен?

— Кто еще мог сделать что-то подобное? — Джио огрызается.

Его мягкое круглое лицо изборождено жесткими, сердитыми морщинами, а глаза сузились от ненависти. Это шокирует. Я всегда думала о Джио как о своем родственнике с нашими вспыльчивыми личностями, но о его ярости я знаю не понаслышке, и я когда-то видела ее только в своем собственном отражении. Мне не нравится видеть это на нем.

— Это была не одна из машин Клаудио. — Север опирается на стул, чтобы подняться. Когда его рука покидает тыльную сторону, окрашенное в розовый цвет дерево становится чистым.

— У тебя руки не в крови, — тупо замечаю я.

Не знаю, почему я это замечаю, но разница между ним, почти безупречным, и мной и Джио, покрытыми смертью, кажется разительной. Сочувствие морщит его лоб. Его рот открывается и закрывается, как будто он не знает, что сказать. Я тоже.

Вместо этого он поворачивается к Джио и прочищает горло.

— Есть кто-нибудь еще, кто мог бы тебе это объяснить?

— Ты думаешь, кто-то, кроме этого тирана, мог напасть на пару старых пекарей? Клаудио угрожал нам в течение нескольких месяцев, потому что мы не могли заплатить ему вовремя. Деньги на защиту. Бах, — выплевывает Джио.

— Черт возьми, — бормочет Север, запуская пальцы в волосы, прежде чем наклониться и поцеловать меня в лоб. — Я... Черт, ненавижу это делать, но я должен идти.

У меня отвисает челюсть.

— Ты уходишь? Сейчас? — он морщится, но я не сдаюсь. — Как, черт возьми, ты можешь уходить в такое время? Джио и Тони помогли тебе прошлой ночью, возможно, даже спасли твою жизнь. И теперь ты просто собираешься уйти?

— Прости, Тэлли. Я хотел бы остаться, но у меня есть кое-какие дела...