Сладковато-цветочный аромат Тэлли наполняет мои чувства, и член напрягается под брюками. Высокая черная ширма помогает отделить прихожую от остальной части комнаты, так что я защищен от ее взгляда — где бы она ни была. Ее обувь выстроена в красивую прямую линию, а пальто и жакеты висят на дверных ручках на стене. Я ставлю свою трость рядом с дверью, но остаюсь за ширмой и наклоняюсь за нее, чтобы заглянуть дальше в студию.

На подоконнике расставлены цветы в горшках, зелень и лампы с подогревом. Сладкий аромат напоминает мне о пастельных и розовых тонах, как в пекарне внизу, но комната Тэлли полна черного, насыщенного серого и глубокого пурпурного — идеальная палитра и воплощение ее натуры. Красота из тьмы.

В другом конце комнаты скрипит душ. Когда я слышу плеск, я использую свой шанс и захожу дальше в квартиру.

По другую сторону экрана приватности находится причудливая мини-кухня с двумя стульями на переносном островке. В одном углу стоит огромное кресло, которое выглядит чертовски удобным, а кровать размера queen-size с фиолетовым покрывалом и изголовьем из серой ткани, кажется, занимает всю остальную часть комнаты. Манекен в мешковатом черном платье и белой ткани, накинутой на нее наподобие шарфа, стоит там, где обычно стоит телевизор. Я почти вижу, как она сидит, прислонившись к изголовью кровати, используя колени в качестве стола, рисуя и изучая свой дизайн.

Ее по-прежнему нигде нет, пока я не вижу открытую дверь в ванную. Осознание этого отрывает меня от размышления, и я замираю, беспокоясь, что привлеку внимание ошеломляющей, но разъяренной vipera. Из-за двери клубится пар, и я не могу заглянуть внутрь под таким углом, а это значит, что она не может видеть меня.

Слава Богу.

Я снова медленно отступаю за перегородку и нахожу небольшую щелку между ширмами, чтобы не спускать глаз с дверного проема ванной. Мой учащенный пульс почти успокоился, когда в кармане зазвонил телефон, снова вызывая у меня сердечный приступ. Я перевожу взгляд с ванной на свой экран, проверяя сообщение.

рейз

Чувак, какого хрена ты убил Альфонсо?

Блядь.

Если мой собственный лучший друг думает, что я убил водителя Клаудио, то я облажался с самим Клаудио.

Это был не я.

Ты уверен?

Клянусь. Парень у мусорного контейнера — мой, но Клаудио не должен знать ни о том, ни о другом.

Мы можем заставить исчезнуть одного парня, но как, черт возьми, нам выставить водителя так, будто это сделал кто-то другой? Он выглядит так, будто либо подрался с тобой, либо попал на дерьмовую гильотину. Клаудио не поверит, что ты этого не делал. Черт, я даже не уверен, что верю тебе.

Я сдерживаю стон. Это такое дерьмовое шоу. Как только Клаудио увидит этот порез, он заподозрит меня.

Я пока не знаю, как это скрыть. Отведи его обратно на бойню. Мы разберемся с этим, когда я вернусь. Если мы не решим, что делать к завтрашнему ужину, я собью Клаудио со следа.

А другой парень? Куда его пристроить? В тот же ряд?

Нет, это было личное. Он пойдет искупаться в реке Чарльз. Но головы обоих спаси.

У тебя-то это получилось, больной ублюдок.

Я ухмыляюсь, глядя на свой телефон, прежде чем убрать его обратно в карман. Рейз, его братья и я совершаем два вида убийств. Одни за Клаудио, другие против. Те, которые я использую против моего дяди, будут похоронены в одном месте, но все остальные мы выбросим в Бостонской гавани. Туда отправится Перси. Если его когда-нибудь найдут после того, как мы с ним закончим, его тело без пальцев, без зубов и воды будет невозможно идентифицировать.

Эта мысль успокаивает меня. Человек, напавший на Тэлли, больше никогда не побеспокоит ее. И она в безопасности в своей квартире. Я не знаю, что нас ждет дальше, но пока этого достаточно.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но звук ее напева разносится в воздухе. Мелодия звучит мягко под струями душа. Моя ухмылка превращается в легкую улыбку, пока я слушаю, и я делаю первый глубокий вдох с тех пор, как она оставила меня в театре «Ривер».

С ней все в порядке. Теперь я могу идти...

Мое сердце замирает, когда песня приобретает знакомую интонацию. Я недостаточно близко, чтобы точно разобрать, что это, и мой разум уже играл со мной злые шутки. Ее голос низкий, шум душа становится громче, когда она двигается, и она замолкает в разных тактах, сбивая меня с толку каждый раз, когда я думаю, что все понял.

Подчиняясь своему любопытству, я крадусь дальше в комнату, придерживаясь ее периметра. Я перестаю подкрадываться ближе, когда вижу ее силуэт сквозь светлую занавеску в душе. Колыбельная всплывает в моей памяти, она становится все громче и громче, хриплые ноты затягивают меня, пока...

Пока она, блядь, не начинает стонать...

— Сев.

Талия