— Нашего генерального директора?

— Его!

— А Костя, действительно, на следующий день — это было воскресенье — заявился в двенадцать часов дня. Как сбежал от молодой жены, не знаю. Дверь ему Роман открыл, в домашних тапочках и трусах. Костя через его плечо еще пытался заглянуть в квартиру. Потом долго я его не видела.

Он, Костя Мясоедов, взял тему для кандидатской диссертации на достаточно распространенную тему: «Организующая и руководящая роль КПСС в… деле». Дело могло быть пожарным, мукомольным, мелиоративным, любым другим. Устроившись младшим научным сотрудником в закрытый НИИ, целый день играл в коридоре в настольный теннис. Когда в результате инфляции и внедрения рыночных реформ невысокая заработная плата мне съежилась, как шагреневая кожа, до прожиточного минимума, достаточного для поддержания жизни драного кота, а демократия твердо встала на ноги, как-то в баньке Роман предложил Косте Мясоедову организовать собственное дело. Перестройка шла вовсю. Страна становилась на капиталистические рельсы.

Обсуждение они продолжили на квартире у меня. Опоздал он со своим предложением, многие уже сделали первые миллионы, а он только проснулся. Костя Мясоедов пришел как гость, с огромным букетом роз, и, пока он скромно сидел на краешке стула, Роман вальяжным барином возлежал на кровати. Демонстративно возлежал. Чистюля такой, а тут в сапогах завалился. Я решила ему подыграть и стала стаскивать с него сапоги. У Кости глаза полезли на лоб. У него дома было как раз наоборот, он стаскивал сапоги сначала у Зоеньки, а потом, когда выработался условный рефлекс, и у тещи. Я ему молча хотела дать понять, как он много потерял в жизни, сделав ставку не на меня. Лежа, Роман развивал ранее начатую мысль:

— Что мы все на дядю горбатимся?

— А что ты прелагаешь?

— Можно партию организовать! — предложил Роман.

Я молча носила на стол закуски. Костя Мясоедов недовольно поморщился.

— Не успеешь создать ее, как тебя грязью обольют, ноги об тебя вытрут, припишут то, чего в жизни сроду не было. Партия, фонд, нет, это не то!

— Тогда говори ты!

У Кости Мясоедова было стандартное мышление. Что он мог предложить кроме того, о чем говорят вокруг. Он уже принял аперитив и все время мысленно представлял себя на месте Романа. Я ведь была его первой женщиной, я видела те взгляды, которые он бросал на меня. А я делала вид, будто он мне совершенно безразличен, и ставила перед ним тарелки, как перед истуканом. Переиграла я.

Под влиянием выпитого в голове у него перевернулось все вверх ногами. Почему-то он вдруг решил, что это не он, а я его бросила. Он начал потихоньку пыхтеть, наливаясь желчью, ревностью и непонятной обидой. Костя пошел вразнос. Сейчас скажет какую-нибудь гадость. И точно:

— Можно банк, можно биржу, можно ресторан, можно туристическое бюро, можно страховую компанию, но, что бы мы ни организовали, везде придется трудиться, — заявил он. — Между тем есть еще одна идея… как можно лежать ничего не делая, — он повел головой в сторону Романа, — а в это время тебе деньги будут капать.

— Как?

В глазах у Мясоедова заплясали дьяволята-чертики. Он спрятал глаза и невинным голосом выдал:

— Я предлагаю Эдит поставить директором!

— Директором чего? — недовольно спросил Роман. Он сам давно видел себя в руководящем кресле и считал, что все остальные его друзья, в особенности Мясоед, в подметки ему не годятся.

После торжественно выдержанной паузы Костя осчастливил нас оригинальным предложением:

— Борделем! — И, видя, что мы, его друзья, пока осмысливаем его предложение и не знаем, как к нему отнестись, он попробовал его расшифровать: — А чего? Еще Нерон сыну говорил — деньги не пахнут. Какая разница, что продавать?

Я думаю, у нашей Эдит это дело выгорит. Зарегистрируем товарищество с ограниченной ответственностью и будем только подтаскивать и оттаскивать. А на первых порах, пока клиентурой не обрастем, пока штат не наймем, я думаю, Эдит и сама справится.

Костя Мясоедов забыл золотое правило. Затеял провокацию — жди адекватного ответа. Не успел он прикрыться рукой, как получил от меня увесистого леща. Чуть голова не оторвалась у него. Я рассвирепела и учинила форменный скандал.

— Знала я, Мясоед, что ты трус, но что хам, даже не догадывалась? Второй раз сдать меня хочешь?

— Ты что, Эдит, окстись? — завопил отшатнувшийся Мясоедов. — Когда я тебя сдавал?

Вообще-то прав он был. Предать — предал, а сдавать — не сдавал.

Я гневно сузила глаза.

— Когда? Забыл? Не помнишь? Ты со мной начал встречаться, а тебе подвернулась девочка, дочка членкора. Что ты сделал? Ты предал меня и потихоньку спихнул Роману. — Меня душила тяжелая злоба. Я с непонятной мне ненавистью смотрела на него. — Только ничего у тебя не получилось, Костя. А знаешь почему?

— Ну-ка, ну-ка, расскажи! — с любопытством попросил меня Роман.

— И расскажу! — прямо прожигая их обоих взглядом, бросила я им в лицо гневные слова. — Когда, Мясоед, ты бросил меня, я очень обиделась. Я тебя ведь по-своему любила и даже собиралась замуж за тебя выйти. Ладно, думаю, слабак ты, прощу в этом тебя. И отомщу. Дождусь когда-нибудь вот такого момента, когда ты будешь сидеть в гостях и завидовать своему сопернику. Мысленно слезами умоешься, а ничего поделать не сможешь. Не твоя я. Ты ведь, умник, как думал? И там женишься на Зоеньке, кусок оторвешь, и меня как любовницу сохранишь. Куда я денусь? Фигушки тебе, дорогой. Вот ты сейчас и бесишься. Нарочно оскорбляешь меня, ждешь, чтобы тебя выгнали отсюда, чтобы ты перестал мучиться. Обиженным хочешь быть. Нет уж, потерпи как-нибудь. Ты холодца не хочешь?