— Опаздываем мы, господа! На улице демократия. Дорога в высший класс открыта. А что такое высший класс, буржуазия? Это доминантная, активная часть любого сообщества, исповедующего рыночные законы, — пять процентов от народа, от безликой массы, не более того. Но и среди них выделяются особо выдающиеся особи, сообразительные, волевые, рисковые, нахрапистые, одаренные талантом руководителя. Они, как правило, могут нарастить капитал, сделать его из ничего, пустить его в оборот и подняться наверх к большому пирогу.

— И к ним, естественно, ты относишь себя? — с ехидцей спросил Костя Мясоедов.

— Естественно!

— А куда же тогда мне деваться?

Роман снисходительно улыбнулся. Он тоже пропустил лишнюю рюмочку и теперь брал реванш за предыдущее бездействие в нашем столкновении с Костей.

— А удел остальных быть мечтателями. В хозяйственной жизни они бесплодны, самостоятельно добиться успеха нигде не могут — ни у женщин, ни на работе, ни в науке. Эти самодовольные мечтатели вырабатывают и вхолостую выбрасывают свою энергию. Не понимают они, что нельзя по блату или за счет родни подняться в этом мире. Они могут быть лишь прицепными вагонами к локомотиву лидера, проще говоря, питаться крохами с его стола.

Роман откровенно кидал камни в Костин огород.

— Ты на что намекаешь? Это я-то питаюсь крохами с твоего стола? — вскипел Костя.

Я увидела, что разговор начал переходить те границы, за которыми начинаются бои без правил, и одернула их:

— Мальчики, мальчики! Я понимаю, что всеми нами иногда движут животные инстинкты, но давайте не будем скатываться из области высоких идей в межличностные отношения.

Костя Мясоедов не утерпел и все-таки съязвил:

— Ничего себе высокие идеи. Собрались святые праведники, чтобы обсудить, как лучше обеспечить себе полное корыто. Ха, ха, выдвинул идеал — сладкая постель и жратва от пуза. Не смешите меня, братцы. Вам до светлого идеала, как свинье до турника.

— А я считаю, — продолжал Роман, — что нынешняя система демократии полностью соответствует прирожденным лидерам, имеющим уникальную волю и умеющим…

— Переступать через других! — перебил его Костя.

Роман вслушался в слова друга и продолжил:

— Да! И переступать! Повторюсь. Прогресс двигают пять процентов самых смелых, инициативных. Слабым не место на пиру победителей. Я по своей натуре либерал. Мне никогда не нравилось, что у нас в стране ценили сначала идеал, а потом потребности. Сейчас ценностная ориентация поменялась, да я и не скрываю: я хочу быть богатым.

— Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным! — успел вставить реплику Костя Мясоедов.

Роман согласно кивнул:

— Правильно мыслишь, дорогой товарищ. У нас нынче сословное, я бы даже сказал, классовое общество. И выдвигаться придется не за счет прежних заслуг и званий, а за счет цепкости, волчьей хватки. Мы, как дураки, сидим и непонятно чего ждем, а бывшая партноменклатура быстро конвертировала власть в деньги. Красные директора сели хозяевами на свои заводы, директора магазинов стали их собственниками. Чиновники сохранили за собой все привилегии и льготы. Одни мы остались не у дел. Ты, Костя, прозябаешь у тестя в институте завлабом. Эдит работает на почтовом ящике старшим экономистом.

— Маркс был просто экономистом, а она старший! — снова съязвил Мясоедов.

А Роман продолжал гнуть свою линию:

— Время катастрофически быстро уходит. Не успеешь оглянуться, как останешься у разбитого корыта. Одним молодые красотки будут на Багамах бананы от кожуры очищать, — он непроизвольно покосился в сторону Эдит, — а другие будут в это время бочки с цементом катать.

— Тачки с углем! — буркнул Костя.

— Какая разница.

Роман передохнул и наконец закруглился:

— Мы тебя, Костя, сегодня позвали, чтобы определиться. Ты с нами или нет. Мы решили создать фирму. Тридцать процентов твои. Регистрацию фирмы я беру на себя. Ты, конечно, извини, что мы тебя ставим перед фактом, что наши предложения были обдуманы и сформулированы без тебя, а тебе преподносятся в готовом виде. Или у тебя есть другие предложения?

Других предложений у Кости не было. У него вообще не было никаких предложений. Его менее всего в настоящий момент интересовали какие-то мифические проценты несуществующей фирмы.

— Я согласный, — сказал он и тут же спросил: — Тридцать моих процентов, тридцать твоих, и еще тридцать процентов Эдит — это девяносто процентов. А куда еще десять процентов делись?

— У нас в фирме, кроме нас, будет еще… — Роман икнул, — будет еще десять человек, владеющих по одному проценту. Наша рабсила, дармовая. Но об этом чтобы никто… По-о-нял?.. Если согласен, подписывай учредительные документы. И выпьем. Ждут нас, Мясоед, впереди, великие дела!

Перед Костей появилась пачка заготовленных решений, протоколов и учредительных договоров. Не читая, он подмахнул все документы.