Он чувствовал, как его связывают по рукам и ногам. Ощутил на своих губах липкий лоскут лейкопластыря. Его поволокли к забору и усадили на куст пиона… Очень, кстати, удобно — чуть разомкнув глаза, Егор мог видеть все, что происходило на площадке, где стояли две машины налетчиков. И почти все слышал.

Связанная Оксана лежала у колес, а они спорили, куда ее везти… Спорили, собственно говоря, двое, а тот, который с дубинкой, стоял в сторонке и молчал.

Вскоре Егор разобрал, что одного из спорщиков зовут Виктор, а другого — Арсений.

Зубков хоть и архивист, но сразу догадался, что Виктор — это и есть тот самый Виктор, который угрожал Милану Другову. Тот самый, из-за которого охранная фирма Егора уже больше месяца имеет постоянную работу.

Спорщики не ругались и не матерились, понимая, что у их ног лежит связанная женщина… Арсений убеждал, что его коттедж не засвечен и там пленницу искать не будут. А еще он говорил, что ему, как интеллигентному человеку, будет удобней давить на Сытина. Но последняя фраза оказалась самой убедительной:

— Я же знаю, Виктор, что у вас с Федором по две судимости. Зачем вам вешать на себя еще и похищение человека?

Это очень приятно, когда о тебе заботятся, и Виктор согласился. Они затащили Оксану в машину Арсения, выехали, закрыли ворота, и звук моторов стал удаляться.

Егор открыл глаза и попробовал ослабить путы — бесполезно. Придется ждать, когда приедет Милан или еще кто-нибудь…

Она не спала уже третью ночь… Спала, конечно, но периодически просыпалась и ругала свою дурость.

Мария Ивановна чувствовала, что деньги были почти в ее руках. Пусть не двадцать тысяч, пусть не пять, но уж штуку баксов она вполне могла слупить с соседа Чуркина. Надо было хитрее вести разговор и не выкладывать все сразу…

Собираясь прогуляться по Арбату, она случайно у подъезда столкнулась с Чуркиным, тот вернулся домой неожиданно рано.

— Как дела, Василий Иванович? Как жизнь молодая?

— Нормально.

— Как с артисткой Заботиной дела?

— Нормально… Найду — убью!

— А вы с ней еще не встречались?

— Нет, но руки чешутся.

— А вы Верочку в лицо-то знаете? Не перепутаете?

— Не знаю я ее, но и не перепутаю. Эта гадина давно мне поперек горла стоит.

Все это Чуркин произносил скороговоркой, явно торопясь и пытаясь отделаться от назойливой соседки.

Мария вышла на Арбат и тут вдруг поняла — вот оно! Новая и очень важная для Чуркина информация сама в руки приплыла.

Она развернулась и бросилась к своему дому, к Чуркину, к его квартире, где деньги лежат… Но теперь она будет хитрее.

Дверь открыл сам хозяин. Чуркин только что вылез из душа, и его китайский халат распахивался, обнажая чуть волосатую грудь, розовый живот и… Вот ниже скромная старушка глаз не опускала.

— Ну что еще, соседка? Занят я! К встрече готовлюсь.

— В шелковом халате?

— Не ваше собачье дело!

— А у меня, господин Чуркин, важнейшая для вас информация.

— Слушаю.

— Нет уж! Сначала деньги, а потом стулья!

— Какие стулья?

— Те, в которых запрятаны алмазные перстни, серьги, броши.

Последняя фраза ошарашила Чуркина. В ней он понял намек на те драгоценности, что лежали в его сейфе, на министерскую жену Мамаеву, которая через час придет с чемоданом долларов…

— Пойдемте, соседушка, в кабинет.

Он не предложил ей присесть, поскольку визит Лили Мамаевой отложить нельзя. Она прибудет через час, а еще надо одеться, расставить цветы в кабинете…

— Слушаю вас, дорогая Мария Ивановна.

— Две тысячи зеленых денег.

— Не слишком много?

— Мало! Но я сегодня добрая… У меня распродажа важной информации по бросовым ценам.

Чуркин не пошел к сейфу — такие суммы лежали у него везде. И в пиджаке, и в кейсе, и в письменном столе… Когда он отсчитывал деньги, старушка поняла, что мало запросила. Из толстой пачки ювелир отделил всего пятую часть и протянул ее ей.

Она повернулась к нему спиной, задрала юбку и, не пересчитывая, засунула пачку куда-то вглубь, поближе к телу.

— Теперь слушайте, уважаемый Чуркин… Вы сказали, что никогда не видели Заботину?

— Не видел.

— А кого вы позавчера у лифта провожали и махали ручкой?